С автоматом под подушкой

Сегодня о военном детстве вспоминает кандидат технических наук, ветеран труда СССР и атомной энергетики и промышленности РФ, лауреат премии Правительства Р. Ф. в области науки и техники Станислав Константинович Жабицкий.

22 июня 1941 года мне было 3 года. Мы жили тогда в поселке Лыткарино Люберецкого района Московской области. На следующий день, 23 июня, проснувшись утром, мы с братом отца уже не увидели. Он, лейтенант Красной Армии, убыл на фронт со своими сослуживцами. В 1943 году после контузии и перенесенного тифа его перевели служить в ряды НКВД начальником 3-ей части военкомата. Так, с этого времени, мы всей семьей переезжали за отцом из города в город за продвигающимся фронтом на Запад, пока не оказались летом 1944 года в только что освобожденном нашими войсками от фашистов Львове, где 1 сентября 1945 года я пошел в первый класс. Там-то я и узнал, кто такие бандеровцы. Сейчас их пытаются представить героями, но это были настоящие бандиты и предатели Родины.

Но сначала небольшой экскурс в историю. Освобождение Красной Армией Закарпатской Украины было завершено в конце октября 1944 года. Однако полное освобождение Правобережной Украины не привело к окончанию боевых действий на этой многострадальной и обильно политой кровью земле. Оставался еще один противник, уже хорошо знакомый советской власти по предвоенному времени, — украинские националисты. До войны националистические структуры были представлены подпольными организациями и небольшими боевыми группами, которых относительно успешно удавалось ликвидировать, а восстановление подпольных структур националистам приходилось выполнять при жестком оперативном противодействии со стороны советских органов госбезопасности. За первые годы оккупации украинские националисты, в частности ОУН, получили режим максимального благоприятствования со стороны немецких властей. После поражения немецких войск в ходе кампании 1942−1943 гг. руководство ОУН приняло решение создать собственные «вооруженные силы» — начался проект организации так называемой «Украинской повстанческой армии» (УПА). За год своего формирования подразделения УПА успели подготовить значительные материальные запасы, организовать систему складов оружия и продовольствия, наладить систему связи, сформировать невоенные снабженческие структуры, ориентированные на местное население — фактически, организовать мощную базу для последующей партизанской войны на подконтрольной территории. По приказу руководства ОУН данная база была наполнена личным составом полицейских батальонов, которые уходили в леса, также в структуры УПА влились остатки разгромленной дивизии СС «Галичина» и отдельные подразделения охранных полков СС и полицейских частей С. Д. Кроме того, проводились широкие вербовочные и мобилизационные (в том числе и принудительные, под угрозой смерти близких) мероприятия с целью привлечь под знамена борьбы «за свободную и самостийную Украину» местное население и военнопленных.

Хочу поделиться своими детскими воспоминаниями, которые врезались в мою память на всю жизнь, о периоде нашего пребывания во Львове. Каждый день из примерно полутора лет, прожитых в этом городе, мы находились в постоянном страхе за свою жизнь и жизни близких нам знакомых людей. В основном это были русские военнослужащие и их семьи, многих из которых мы хорошо знали, постоянно общались и дружили, как это тогда было принято и считалось обычным явлением в армейских семьях.

Так вот, недобитые банды бандеровцев, когда мужское население города находилось на службе, вламывались в квартиры и в буквальном смысле вырезали всех членов семей, не считаясь, кто перед ними: старики, женщины, дети. С наступлением ночи люди запирались в своих квартирах и жизнь в городе замирала. Отец рассказывал, что когда он с сослуживцами задерживался в военкомате допоздна, то всегда по домам расходились группами по несколько человек с пистолетами в руках.

Хорошо запомнился рассказ родителей, как в квартиру начальника военкомата ночью пыталась проникнуть группа бандеровцев. Его жена предупредила их через дверь, чтобы они уходили, в противном случае она будет стрелять (в каждой семье военнослужащих, в том числе и военкоматовцев, постоянно на всякий случай были автоматы ППШ, такой автомат был и у мамы). Когда они стали ломать дверь, женщина выпустила в них полный диск (71 патрон). Как выяснилось, она наповал уложила двоих у дверей своей квартиры, а одного, с простреленными обеими ногами, утром нашел дворник у дверей подъезда, дальше он ползти уже не смог. Мужу утром пришлось долго уговаривать жену, чтобы она открыла ему дверь, т.к. всю ночь та простояла в шоке, прижав к груди автомат, а маленькие дети лежали, спрятавшись под кроватью в своей комнате.

Однажды ночью сотрудниками госбезопасности, НКВД и армии была проведена крупная спецоперация, в результате которой на сходке в подземных ходах под городом, соединяющими не один костел, было взято несколько тысяч бандеровцев, которых на следующий день вели через весь город в сопровождении конных конвойных с овчарками. Мы с балкона дома долго наблюдали за этой процессией.

Хорошо запомнился и День Победы 9 мая 1945 года, когда весь город салютовал из всего, из чего только можно. Вечером, когда родители ушли праздновать этот день к соседям по подъезду двумя этажами выше, я увидел через небольшое угловое окно на кухне, что с междуэтажного балкона на лестничной площадке пьяненький офицер в летной форме салютует из пистолета. Тогда я достал отцовский ППШ и, протянув его в окошко на балкон офицеру, попросил немного пострелять. Тот, не мудрствуя лукаво, высадил весь диск и вернул автомат. Чтобы отец не обнаружил, что диск пустой, я зарядил его запасными патронами, которые хранились в доме в специальном мешке в довольно большом количестве. Однако скрыть мое «преступление» не удалось, т.к. через несколько дней соседская девочка проболталась, и мне здорово досталось от отца широким офицерским ремнем — не за патроны, а за то, что если бы автомат мне не вернули, отцу грозил бы трибунал за пропажу оружия по законам военного времени.

За автомат мне не раз доставалось от отца и за игры, проводимые дома с братом, сестрой и кем-либо из соседских детей, остававшимися у нас, пока взрослых не было дома, когда они «изображали» бандеровцев, а я с автоматом ловил их. После этих игр через несколько дней кто-нибудь из «бандеровцев» сдавал меня со всеми потрохами родителям, и по мне снова ходил отцовский широкий ремень.

В конце 1945 года отца перевели снова в Лыткарино, откуда он ушел на фронт. Мы, естественно, были очень рады этому событию, т.к. уехали из ада. Зима опять выдалась суровой, и мне пришлось пропустить школу по причине отсутствия теплой одежды. Все, что у нас с братом было, — это пальтишки, сшитые мамой из старой отцовской шинели. Поэтому в 1946 году мне снова пришлось идти в первый класс…

Так закончилось мое военное детство, правда, впереди были послевоенные годы, когда мне с братом приходилось менять порой по четыре школы за учебный год. Причиной тому были переводы отца из одной воинской части в другую без его на то согласия — есть приказ, а приказы в армии не обсуждают, а выполняют.

Только 23 февраля 1952 года мы попали в наш город (тогда Шатки-1), где я в 1956 году окончил среднюю школу № 2, которая располагалась в нынешнем Доме учителя, поступил работать на завод «Коммунист», где освоил специальность расточника. Затем был переведен в отдел автоматики, где приобрел еще одну специальность — электромонтажника. В 1959 году меня перевели в сектор 3 (сейчас Институт экспериментальной газодинамики и физики взрыва), где я проработал 50 лет до ухода на пенсию в 2009 году. Начинал лаборантом по газодинамическим испытаниям, затем, после окончания вечернего отделения МИФИ № 4 — старшим техником, инженером, старшим инженером, старшим научным сотрудником, заместителем начальника отдела начальником группы, начальником лаборатории и за год до ухода на пенсию — ведущим научным сотрудником.

Принимал участие в разработке, создании и испытании целого ряда ядерных зарядов и ядерных боеприпасов. Участник проведения 40 натурных испытаний (35 атмосферных и 5 подземных в 1962—1989 гг.) на Семипалатинском и Новоземельском ядерных полигонах.