К 65-летию испытания РДС-1. Первый успех Атомного проекта

Эта дата — 29 августа 1949 года — навсегда вписана в мировую историю золотыми буквами. Рано утром на Семипалатинском полигоне успешно прошло испытание первой советской атомной бомбы РДС-1.

Успех советских ученых, испытателей, инженеров и рабочих засвидетельствовал: в мире создан ядерный паритет. И вот уже 65 лет на земном шаре нет крупных войн, которые буквально сотрясали государства на протяжении столетий.
Об истории испытаний РДС-1 написано немало книг. За эти годы кропотливо и тщательно собраны свидетельства участников испытаний, хронология подготовки и проведения испытаний воссоздана по минутам. Но всякий раз, соприкасаясь с этой страницей нашей истории, неразрывно связанной с историей РФЯЦ-ВНИИЭФ, испытываешь особый трепет…

«Мы знали, что везем!»
Ветеран РФЯЦ-ВНИИЭФ Алексей Петрович Захряпа имеет непосредственное отношение к испытанию РДС-1 — в 1949 году он в качестве начальника караула эшелона перевозил бомбу на Семипалатинский полигон. Ветеран помнит это событие в мельчайших подробностях:

— Меня вызвал к себе начальник и сказал: «Собирайся в дальнюю командировку — поедете во Владивосток». Эшелон состоял из вагонов двадцати, посередине находилась теплушка, в которой и расположился караул. У меня в помощниках был старшина, остальные пассажиры — 25 человек — были инженерами-техниками. Когда доехали до Новосибирска, я понял, что «отклоняемся» от маршрута — поворачиваем на Казахстан. Конечно, вопросы были и мы их задали, но ничего вразумительного не услышали — все было предельно секретно. В общем, прибыли в назначенное место и выгрузили груз — бревна, доски, гвозди, кабель и многое другое и уехали, а ученые остались готовить полигон к испытанию. Было это в начале июля, а в двадцатых числах августа мы повезли саму атомную бомбу РДС-1 на испытание. Ехали «литером А», так называемая «зеленая улица». Когда мы проезжали, с привокзальных площадей убирали всех людей. До этого я не раз ездил в командировки, поэтому некоторых служащих вокзалов знал. Как-то пришлось с начальником станции повздорить, поскольку я не пустил его осматривать состав. Он решил пожаловаться на меня и спросил, как зовут моего начальника. Я ответил: «Лаврентий Павлович Берия». Он и замолк. В этой поездке, проезжая мимо этой же станции, я увидел знакомого капитана — он вместе с дежурным по станции и еще одним товарищем на лавочке сидели. Они потом признались, что подумали, что литером, А едет правительство.

Мы ехали два дня. Эшелон редко останавливался, но после каждой остановки солдаты бежали и проверяли пломбы: целы ли? Мы знали, что везем серьезный груз. Особых инструкций не получали, ведь с нами ехали ответственные люди, в том числе и из КГБ. К тому же соблюдалась маскировка эшелона. Сначала ехал товарняк с одним крытым вагоном. Потом шел наш эшелон С к еще одним крытым вагоном и закрытыми платформами. Все это было сделано для отвода глаз, чтобы никто не догадался. А изделие находилось на платформе под брезентом. Когда эшелон прибыл на место, бомбу мы сразу же передали караулу, который там ее и охранял, а сами уехали.

Мне было 29 лет, и я ощущал серьезную ответственность. Нам ничего открыто не говорили, лишь объяснили, что везем важное изделие, хотя разговоры о том, что это атомная бомба, были. И мы знали, что везем. Потом многих наградили, а до этого все тряслись, ведь Берия мог всех расстрелять, если бы испытание не прошло успешно.
Когда я услышал, что испытание прошло как запланировано, обрадовался — все получилось. Надо отдать должное Берии — он был прекрасным организатором, к тому же его боялись очень.
А мое начальство возмущалось, что нас ничем не наградили.

Заключительный этап
В 8 часов 27 августа 1949 года вблизи центральной башни испытательного полигона в строгом соответствии с требованиями апробированных технологических инструкций и графика работ началась сборка боевого изделия.
Г. Н. Флеров, Д. П. Ширшов, А. И. Веретенников смонтировали на башне аппаратуру для проверки нейтронного фона заряда в последние минуты перед взрывом.

К.И.Щелкин в своем отчете, написанном на полигоне 13.09.49, отмечает, что эта «…работа проходила в спокойной обстановке. Многим исполнителям, как выяснилось позже, казалось, что идет не боевой опыт, а готовится повторение генерального контрольного опыта».
Заряд из ВВ был доставлен из сборочного здания площадки «Н» накануне. 27 августа к концу дня на заряде была смонтирована и проверена система электрического инициирования. Оставалось поставить лишь одну розетку под капсюль-детонатор на съемный элемент заряда из ВВ, который устанавливался лишь после монтажа плутониевого заряда. Время этой операции еще не наступило: она будет проведена после установки плутониевого заряда.

Днем 28 августа подрывники провели последний полный осмотр башни, подготовили к подрыву автоматику и проверили подрывную кабельную линию. На башне была смонтирована контрольная аппаратура для дистанционной проверки нейтронного фона изделия в последние минуты перед подрывом.
В 16 часов в мастерскую у башни были доставлены плутониевый заряд и нейтронные запалы. Прибыл усиленный наряд охраны.

Без права на ошибку
В ночь с 28 на 29 августа Ю. Б. Харитон и Н. Л. Духов с помощниками и в присутствии И. В. Курчатова, А. П. Завенягина, А. С. Александрова, П. М. Зернова собрали плутониевый заряд и нейтронный запал в специальной центральной части и вставили его в заряд В. В. Окончательный монтаж заряда был завершен к 3 часам 29.08. под руководством А. Я. Мальского и В. И. Алферова.

Члены специального комитета Л. П. Берия, М. Г. Первухин и В. А. Махнев контролировали ход заключительных операций. Они прибыли к башне около 19 часов, а затем убыли на командный пункт. Около 12 часов ночи они вновь приехали на поле и присутствовали при работах сначала на центре, а после подъема изделия на башню — на командном пункте вплоть до взрыва.

В 4 часа утра 29 августа, получив разрешение Л. П. Берии и И. В. Курчатова на подъем заряда на башню, К. И. Щелкин отдал разрешение вывозить заряд из сборочной мастерской.

К 6.00 часам утра было завершено снаряжение заряда взрывателями и подключение его к подрывной схеме специалистами КБ-11 К. И. Щелкиным, Г. П. Ломинским и С. Н. Матвеевым в присутствии генералов А. Л. Завенягина, А. С. Александрова и П. М. Зернова. В это же время была подключена аппаратура контроля нейтронного фона. С опытного поля были эвакуированы все люди, кроме офицеров охраны Министерства государственной безопасности.
К. И. Щелкин пишет в своем отчете:

— Только после спуска участники операции обнаружили резкое ухудшение погоды. Низко над полем проносились рваные облака, затянувшие все небо. Накрапывал дождь. Резкие порывы ветра на глазах у находившихся на поле сорвали два привязанных к дереву аэростата, поднятых для воздушных наблюдений.

На промежуточном пункте, в трех километрах от центра С. Н. Матвеев в присутствии А. П. Завенягина и К. И. Щепкина включил разъем, соединив тем самым аппаратуру на башне с аппаратурой на командном пункте. Этой операцией окончились все работы на поле.

В 6.00 подрывники прибыли на командный пункт и доложили Л. П. Берии и И. В. Курчатову о полной готовности изделия к подрыву, а начальник полигона генерал С. Г. Колесников доложило готовности полигона.

Приближающееся ненастье беспокоило руководителей опыта. Л. П. Берия, А. П. Завенягин, И. В. Курчатов вышли из командного пункта на открытое место в надежде увидеть прояснение. Но оно не предвиделось. И. В. Курчатов принимает решение о переносе взрыва с 8.00 на 7.00.

Генерал Бабкин снял часового от двери комнаты управления автоматикой подрыва, и К. И. Щелкин, С. Л. Давыдов, С. С. Чугунов, И. И. Денисов и С. Н. Матвеев вошли в помещение и заперлись изнутри. Все комнаты укрытия имели громкоговорящую связь с пультовой КП и часы обратного хода. Поэтому каждый мог слышать и видеть, сколько минут и секунд остается до «Ч». Входные бронированные двери укрытий закрывались надежными сейфовыми замками. Весь личный состав отошел от стен, встав посреди комнат, замер в ожидании того, что должно было вот-вот произойти, отсчитывая вместе с часами оставшиеся секунды.
В 6.35 операторы включили питание системы автоматики. За «Ч"-12 минут был включен автомат поля.

За «Ч"-20 секунд до взрыва оператор по команде начальника подрыва включил главный разъем (рубильник), соединяющий изделие с системой автоматики управления. С этого момента все операции выполняло автоматическое устройство. Последний и главный механизм автомата пришел в движение…

Диктор (А.Я. Мальский) сообщал: «Осталось 10 секунд… Осталось — 5 секунд…» И наконец: «Ноль!"
После слова «ноль», ровно в 7.00 29 августа 1949 года вся местность озарилась ослепительным светом, в электрических проводах раздался треск, все стихло. Ослепительный свет ознаменовал, что СССР успешно завершил разработку и испытание первой атомной бомбы.

Успех!
Через 20 минут после взрыва к центру поля были направлены два танка, оборудованные свинцовой защитой, для проведения радиационной разведки и осмотра центра поля.

Разведкой было установлено, что все сооружения центра снесены. На месте центральной башни образовалась воронка диаметром 3 и глубиной 1,5 метра, радиоактивность превышала 50 тысяч микрорентген в секунду. Почва в центре поля сплавилась и образовалась сплошная корка шлака. Гражданские здания и промышленные сооружения были полностью или частично разрушены.
Как вспоминает В. И. Жучихин, вышедшие с командного пункта «увидели картину ужасающих разрушений: окна и двери механической мастерской, склада оборудования, зданий ФАС и ВИА были полностью выбиты и искорежены. Кое-где на зданиях провалилась крыша. Финские домики приобрели неузнаваемый вид. При более близком рассмотрении стало ясно, что разрушения домиков имели такие масштабы, что о восстановлении не могло быть и речи. Руководство испытаниями, в составе которого был Л. П. Берия со своим телохранителем — полковником, вооруженным до зубов (хотя трудно было представить, от кого он должен был отстреливаться), выйдя из командного пункта, обнимались и целовались, поздравляя друг друга с успехом».

На другой день, 30 августа 1949 года, состоялась поездка на опытное поле, где представилась страшная картина великого побоища. Видны самолеты, разломанные пополам или лежащие на спине вверх колесами, танки, лежащие на боку со сбитыми башнями, пушки, у одной из которых лафет находился в одном месте, а ствол воткнут казенником вверх в другом, превращенная в груду искореженного металла корабельная рубка и все десять сгоревших автомашин «Победа». Железнодорожный и шоссейный мосты искорежены и отброшены до своего места на 20−30 м. Вагоны и автомашины, располагавшиеся на мостах, полуобгоревшие, были разбросаны по степи на расстоянии 50−80 м от места установки. Жилые дома городского типа и цеховое здание разрушены полностью. Щитовые и бревенчатые жилые дома на расстоянии до 5 км были разрушены полностью.

Главным итогом испытания РДС-1 стала обескураженность американской стороны, которая рассчитывала, что СССР сможет создать первый образец ядерного оружия не ранее 1952 года. США перестали быть единственными обладателями ядерного оружия. А

Подготовили Е. Трусова и Г. Урусова, фото из архива редакции