Генератор идей
21 января принимал поздравления от родных, друзей и коллег Федоиль Хазич Насыров. В этот день физику, одному из создателей первой советской термоядерной бомбы РДС-37, исполнилось девяносто.
Судьба каждого из нас уникальна, и кто-то считает, что все предначертано сверху, а кто-то уверен, что человек властен над нею и сам. Жизнь моего героя в большей мере подтверждает второе. Я верю в магическое сочетание цифр. Вот и друзья Федоиля Насырова подтрунивали над датой его рождения — 21 января 1924 года: «Человечество дважды пострадало — ты родился, а Ленин умер!"
С цифрами в жизни Насырова связано многое. «У меня все даты какие-то такие «кривые», — шутит Федоиль Хазич. А родился и вырос он в Бугуруслане Оренбургской области, в татарской семье, и, по его словам, лет до пяти лет разговаривал на двух языках — татарском и русском. В шесть лет поступил в русскую школу.
— В нашей семье культивировалась такая идея, что русские люди являются нашими старшими братьями, — рассказывает Федоиль Хазич. — И нам надо жить так, как советуют они. Но старшие братья, конечно, не по одежде, не по религии, старшие братья — они никогда не обманут. И это действительно история подтверждала. Мы выжили в голодный 33-й год благодаря русским. Сейчас русский народ зачастую дискриминируют, и мы по этому поводу переживаем.
Окончил школу юбиляр еще в один значимый период жизни российской — 15 июня 1941 года. В 18 лет отправился на фронт пулеметчиком, на которого выучился в Уфе перед отправкой на фронт. 3 августа 1942 года — тяжелое ранение, госпиталь в Ижевске, а затем — снова в бой. Прошел по полям сражений почти всю Европу — немного до Праги не добралcz.
— Румыния, Молдавия — полюбил эти земли. Да и вообще мне тогда казалось, что война — это моя среда. Я же другого не видел. Это возраст, когда я был молодой, радовался и все любил. Вся моя молодость была там.
Кстати, я так не любил личное оружие носить! И всегда был командиром — когда только пришел на фронт, меня назначили командиром взвода и дали в подчинение 30 солдат. Уже тогда понял суровую действительность. В 1942 году мы вступили в бои под Ржевом. И первый для моих трех десятков бойцов не был героическим. У меня была примерно одна треть дезертиров. Ни один нормальный человек не идет в бой без принуждения, как бы ни расписывали героизм писатели. Это совершенно не соответствует действительности. Но война есть война, и мы все отлично понимали, что за короткое время будем либо убиты, либо ранены. Меня с поля брани выносил мариец, курсант, который вместе со мной учился в Уфе. Я и фамилию его помню — Табанаков. Никогда не пытался его искать — у меня не хватило бы сердца…
Федоиль Хазич не может сдержатьслез. И дело, конечно же, не в том, что пришел с нее инвалидом. Кроме физической боли есть и более сильное чувство, заставляющее помнить события (даже страшно представить!) семидесятилетней давности.
С фронта вернулись отец и старшая сестра, двух младших сия горькая чаша миновала. И молодой человек решил наконец определиться со своей дальнейшей судьбой. Всю войну думал, кем быть — физиком или художником, а может быть, артистом.
Друзья потом говорили, что подошла бы любая роль. Но выбрал он все-таки физику, прихватив в Саратовский государственный университет одну из сестер. Две из них стали физиками, и только старшая была филологом, учителем.
На экзамены Федоиль Насыров прибыл с опоздание на двенадцать суток. А потому и пришлось фронтовику за один день сдавать немецкий, физику и писать сочинение.
— После войны подводило здоровье, и как только я сдал экзамены, сразу начал лечиться. Не в больнице, конечно: мне надо было срочно идти на баскетбольную площадку! Но там меня мальчишки поначалу не принимали. И все же баскетбол меня вылечил. В не очень большом старинном и плохо организованном университете учились три тысячи человек. Физику преподавали неважно. А вот математики были хорошие. Мне пришлось овладевать тремя специальностями. По совету отца я хотел изучать астрономию, но на кафедре мне отсоветовали, дескать, дело бесперспективное. Электроника не нравилась, хотя я занимался радиолюбительством в детстве, по-настоящему увлекался. Поэтому и на физику пошел. Американцы уже взорвали атомную бомбу, и мы знали, кто подобный проект ведет в нашей стране. Курчатов немного работал в Саратове в войну. Я его никогда не видел, но потом был с ним знаком. И знаком по-настоящему. Я пошел на физику твердого тела, даже толком не знал, что это такое. Попал на полупроводники, прослушал курс, но не чувствовал их жизненную необходимость. Но когда уже писал диплом по полупроводникам, мне дали готовые — селениды, законченной научно-технической разработки. Это как-то еще звучало.
Одновременно я еще учился в физкультурном институте — дотянул до четвертого курса. И даже вместе со студентами-медиками ходил на лекции — сдал экзамены по анатомии и физиологии. По тем временам по анатомии и физиологии знания мои были на уровне врачей.
К чему я это говорю? Сейчас я продолжаю заниматься медициной, начало чему было положено в 90-е годы, когда наша наука закрылась. До этого я более четверти века отработал во ВНИИЭФ и три десятка лет — в московским НИИ импульсной техники, которым руководил
Но вернемся к студенческим годам. На пятом курсе Насыров возвращался из лодочного похода по Волге, и на пристани его ошарашили, сказав, что его сестру Курчатов увез в Харьков — бомбу атомную делать. Позвонил сестре и поехал на Украину, где и получил диплом физика-ядерщика, с которым в 1950 году прибыл на работу на Объект.
— В то время мне уже было двадцать семь, а после войны я был тертым калачом. Приняли неоднозначно, потому что среди тех, кого встретил, были и такие, кто любыми путями спасался от войны. И как-то мы между собой немного разделились.
Мы вели эксперименты с сахаровским зарядом, работали над РДС-6, водородной бомбой, познакомились с Курчатовым. Он спросил, как меня зовут, я ответил. А у старых сотрудников спросил, запомнит ли он мое необычное имя. Они мне отвечают: «Ты не знаешь Курчатова!» И примерно через неделю в лаборатории открылась дверь, и с порога Курчатов кричит: «Федоиль, ты один? Ты чего делаешь?» — «Сахаровскую слойку измеряю». — «Давай, я с тобой буду измерять!» Берет мою логарифмическую линейку и говорит: «Давай, меряй, а я буду делить». Он любил эксперименты.
Физика стала нашей жизнью. Самым выдающимся среди нас был, конечно, Сахаров, который занимался абсолютно всем, например, генетикой. И мы это тоже не понимали вначале. Сейчас я сам ей серьезно занимаюсь и знаю, что это такое изнутри. Без знаний медицины я бы не дожил до 90 лет.
Да, медицина тоже стала жизнью Федоиля Насырова. 15 февраля исполнится восемь лет с момента его серьезного погружения в эту область:
— В революционные девяностые наш московский НИИ практически закрылся. В институте было три тысячи человек, две из них уволили за две недели. Я уже был в пенсионном возрасте, но меня оставили, решив, что я могу что-то предложить для развития науки. Еще двоих пенсионеров оставили. Зарплату убавили в три раза, то есть почти ничего не платили. Каждый день я думал о том, что нам вообще забьют пропуска и мы не сможем работать — тематика-то закрылась. Но мы продолжали экспериментировать. Новую аппаратуру купить не могли, осталась лишь ядерная, для испытаний оружия. И я каждый день своим сотрудникам давал задание по изучению мозга. Сначала мы начали разбираться, что это такое.
— Без медицинского образования?
— Во-первых, мы привлекли литературу. Каким образом? Вся наша советская литература оказалась негодной. Вся передовая медицина по мозгу была за границей. Переводят этот материал очень мало. И мы вначале пошли неправильным путем. Но тем не менее эксперименты продолжались. Нам хотелось понять, из каких веществ состоит мозг. На рынке купили мозг животного, разные ткани брали, мышцы, еще что-то. И к нашему удивлению мы узнали одну великую правду, которой нас обучали в школе, но чего мы не поняли, — все ткани устроены одинаково. Все состоит из клеток, построенных по одному принципу: ядро, органеллы… И у дерева, и у животного, и у любой букашки все одинаково. И все передают свои признаки по наследству, то есть генетическим путем. И то, что мы получили в результате своих экспериментов, стало для нас потрясающим событием. Но в 2004 году по настоянию детей я вернулся сюда — в Москве было очень тяжело, мне было уже 80.
В Сарове Насыров продолжил заниматься медициной. И планов у него — громадье. Недавно купил дорогущий микроскоп. В восемьдесят лет освоил Интернет, переписывается с коллегами и изучает научную литературу. Но про его увлечения сказано далеко не все. Главным в своей жизни Федоиль Хазич считает движение. И это не только десять тысяч шагов в день, но и утренняя пробежка. А раньше были и большой теннис, и баскетбол, и хоккей! Его дети — Галина и Геннадий — помнят годы, когда в их квартире строилась самая настоящая яхта. Достраивать эту громадину пришлось на Протяжке, где долгие годы семья выходила на ней на водную гладь живописного озера.
Сбылись и творческие мечты. Одним из увлечений стала киносъемка на профессиональную камеру стоимостью с авто. Насыров даже был кинооператором на юбилее
Мы присоединяемся к близким и коллегам юбиляра и поздравляем его с этой выдающейся датой. Здоровья вам, Федоиль Хазич, творческих успехов во всех ваших начинаниях!
Лана БОЙЦОВА, фото из архива семьи Насыровых
Виктор Овражный