Сергей Васильченко: «Чем жестче нормы, тем людям спокойнее»

Отношение к радиационной безопасности в городе в разное время было разным. Когда-то на здании администрации установили счетчик, показывающий уровень ионизирующего излучения. Сегодня мало кто помнит о его существовании, и это показатель отношения общества к серьезной теме. Тем не менее специалисты в области радиационной безопасности, работающие в ядерном центре, постоянно следят за тем, чтобы радиационное воздействие деятельности Института на его сотрудников, окружающую среду и население Сарова было минимальным.

О том, как это контролируется, какова судьба пунктов хранения радиоактивных отходов, как проверить дары лесов на радиационную безопасность нашему корреспонденту рассказал заместитель главного инженера РФЯЦ-ВНИИЭФ по радиационной безопасности — начальник научно-исследовательского отделения радиационной безопасности и охраны окружающей среды Сергей Сергеевич Васильченко.

Соблюдай предел дозы с запасом
— Если сравнивать законодательство, регулирующее вопросы радиационной безопасности пятидесятилетней давности и сегодняшнее, какие их плюсы и минусы вы бы выделили? Какое из них больше заботится о человеке?

— До 1996 года отечественная радиационная защита основывалась на так называемой пороговой концепции, согласно которой существует некоторое значение дозы облучения, называемое порогом. Если доза облучения меньше, чем порог, то у человека не возникнет эффектов, вызванных ионизирующим излучением. При этом тяжесть этих эффектов зависит от полученной дозы: чем больше доза, тем больше выражено проявление эффекта, можно сказать, тем тяжелее болезнь. Таких эффектов всего четыре: радиационный ожог тканей, радиационная катаракта — помутнение хрусталика, бесплодие и острая лучевая болезнь.
Существование эффектов излучения для доз ниже пороговых, конечно же, признавалось, однако формально прежние нормы радиационной безопасности были нацелены на гарантированное предотвращение пороговых эффектов.

Кстати до середины 70-х годов так же жил весь мир или, по крайней мере, те страны, которых интересовала радиационная безопасность. Стратегия радиационной защиты строилась достаточно просто — пределы доз были установлены примерно в 10 раз ниже пороговых, а дальше — держи дозу на уровне, который с запасом не превышает норму, и все будет хорошо.

Таким образом, главный плюс норм радиационной безопасности того времени — относительная простота. Заданные нормы было проще соблюдать, проще контролировать. К тому же количество бумаг, сопровождающее работу дозиметристов, было в разы меньше, чем сейчас.

Главный минус — система была построена на трех публикациях Международной комиссии по радиологической защите (МКРЗ) 1959, 1964, 1965 годов. То есть основу норм до середины 90-х составлял достаточно старый уровень знаний. Между тем примерно с середины семидесятых стали появляться обоснованные надежные данные о том, что у людей, дозы облучения которых меньше пороговых, выявляются эффекты, связанные с облучением, например лейкозы. И в конце семидесятых годов прошлого века МКРЗ пришла к мысли о целесообразности перехода к концепции беспорогового действия радиации. Была сформулирована так называемая линейно-беспороговая гипотеза, согласно которой в области доз ниже пороговых ионизирующее излучение вызывает у человека некую группу эффектов, вероятность возникновения которых пропорциональна полученной дозе, а тяжесть от дозы не зависит. Эти эффекты называются стохастическими, или вероятностными, к ним относятся обусловленные излучением лейкозы, рак с локализацией в определенном органе и генетические эффекты, например, врожденные уродства.

В современных нормах радиационной безопасности, основанных на рекомендациях МКРЗ 1990 года, риск поделен на три области. Первая из них — область пренебрежимо малого риска, верхнюю границу этой области общество безусловно приемлет. Следующая — область оптимизации, она ограничена сверху значением, на основе которого рассчитаны допустимые пределы облучения. В области оптимизации рекомендовано стремиться к уменьшению доз облучения, но только в том случае, если это экономически оправдано и не приводит к каким-либо социальным ограничениям типа переселения, изъятия земель из оборота и тому подобным мерам. И наконец область неприемлемых рисков, в которой риск возможного вреда, вызванного облучением, превышает пользу от деятельности с источниками излучения. Такой риск считается необоснованным и неприемлемым для общества.

— То есть благодаря законодательству, основанному на линейно-беспороговой гипотезе, можно сравнивать риски в различных отраслях промышленности?

— Да, и это один из плюсов современного законодательства. Риски от разных видов деятельности можно посчитать и сравнить. Например, планируется строительство объекта, предположим, атомной станции. Проектанты посчитали риски для населения — обобщенная величина составила 10−6, а риск ущербов от работы угольной станции составляет, скажем, 10−4. С точки зрения безопасности выгоднее построить АЭС.

Это еще важно и потому, что работы с источниками излучения перестали стоять особняком: риски от этой деятельности стало возможным сопоставлять с опасностью, которая возникает при других видах человеческой деятельности, или с опасностью, обусловленной природными явлениями. Например, уровень риска для населения нашего города, который обусловлен деятельностью Института с источниками излучения, составляет примерно 10−7 с небольшим коэффициентом. Это значит, что при сложившихся дозах облучения деятельность РФЯЦ-ВНИИЭФ может привести к возникновению одного стохастического эффекта на десять миллионов человек. В Сарове проживают примерно девяносто тысяч человек, то есть вероятность даже этого одного случая ничтожна мала. Мы говорили, что верхняя граница области пренебрежимо малого риска составляет 10−6. Вывод очевиден: радиационная безопасность населения Сарова обеспечена с большим запасом. Известно, что риск гибели в результате природных воздействий — ливни, смерчи, землетрясения — 10−5 смертельных случаев в год. Рассчитанное нами значение радиационного риска для населения в сто раз меньше. Вот так с помощью расчетов рисков сравниваются опасности различных видов деятельности или сфер жизни.

Современные нормы построены на трех принципах: непревышение допустимых пределов доз (принцип нормирования); запрещение всех видов деятельности с источниками излучения, при которых полученная польза меньше, чем риск возможного вреда (принцип обоснования); поддержание доз облучения на таком низком уровне, какой возможно достигнуть с учетом экономических и социальных факторов.

Подытожим плюсы современного законодательства. Во-первых, учтено наличие всех видов эффектов ионизирующего излучения. Во-вторых, существует возможность количественно оценить риск получения ущерба, который обусловлен воздействием радиации. В-третьих, в регулирование включены практически все области деятельности, где ионизирующее излучение может оказать воздействие на человека: теперь регламентируется не только техногенное облучение, но также медицинское и природное. Это всеобъемлющая всеохватывающая система.

Но есть и минусы. В области меньших доз, к которой относится радиационное нормирование и в которой осуществляется контроль радиационной безопасности, нет достоверной статистики, и вряд ли надежные данные будут получены в обозримом будущем. Потому что при малых дозах вычленить эффект и связать его именно с ионизирующим излучением на фоне общего количества онкологических заболеваний или наследственных эффектов крайне сложно, если вообще возможно.

Еще один минус — очень жесткие нормы. Люди увлеклись снижением дозовых пределов. Это привело к тому, что сегодня допустимые риски и дозы облучения от техногенных источников очень низкие. Законодательство требует соблюдения этих нормативов, и мы в Институте это делаем, причем даже с запасом. Но не следует забывать, что дозы от природного облучения зачастую существенно больше, чем дозы, которые получает персонал Института, работая с радиоактивными веществами. Вот и получается странная ситуация: нормы техногенного облучения значительно ниже, чем природное облучение, в условиях которого люди живут поколениями. А соблюдение этих норм обуславливает достаточно серьезные затраты. Однако я понимаю, что население проблема затрат на радиационную безопасность не очень заботит. Чем жестче нормы, тем людям спокойнее.

У линейно-беспороговой концепции много противников, в том числе в России. Ведь если во всем следовать ей, то те же радоновые ванны нужно запретить или ограничить. Но для целей радиационного нормирования концепция считается удобной. В службе радиационной безопасности Института сложился следующий подход: если уж нам приходится действовать в рамках низких нормативов и Институт их соблюдает, радиационная безопасность наших технологических процессов, а также радиационная безопасность населения города обеспечена с запасом.

Саров — благополучное место
— Если посмотреть на Саров сквозь призму радиационной безопасности, что вы как специалист видите?

— Наш город — благополучное место. Данные многолетних систематических наблюдений позволяют говорить о том, что у нас во всех объектах окружающей среды — в воздухе, питьевой воде, воде поверхностных водоемов, почве и растительности — регистрируемые нами концентрации радиоактивных веществ в сотни и даже в тысячи раз ниже допустимых нормативов. А про то, что эти нормативы установлены на низком уровне, мы только что поговорили. Соответственно наши риски находятся в области приемлемого риска.

Наличие Института в городе обуславливает пристальное внимание надзорных органов к нашей деятельности. РФЯЦ-ВНИИЭФ получил довольно много лицензий на различные работы с радиоактивными веществами. А для этого сначала нужно было доказать, что на персонал, окружающую среду, население не оказывается сверхнормативного воздействия, что у нас есть ресурсы для контроля. Без лицензий основная деятельность невозможна. Важно и то, что выполнение условий их действия жестко контролируется надзорными органами — Федеральным медико-биологическим агентством (ФМБА), Ростехнадзором, Управлением государственного надзора Минобороны.
Так что вывод о благополучии имеет двойное подтверждение: наши собственные измерения и то, что с ними согласны надзорные органы.

Привозим, растим и стараемся не отпускать.
— Многие руководители сегодня, в том числе из Института, говорят о нехватке квалифицированных кадров. Вы как руководитель, отвечающий за радиационную безопасность, столкнулись с этой проблемой? Хватает ли специалистов в этой области во ВНИИЭФ?

— Я не очень давно занимаю это должность, но с проблемой нехватки квалифицированных кадров успел столкнуться. Число вузов, готовящих специалистов в области радиационной безопасности, по сравнению с концом 80-х годов прошлого века сократилось. Изменился образовательный стандарт — некоторые дисциплины преподаются поверхностно или не преподаются совсем.

Для контроля окружающей среды для нас важны специалисты-радиохимики. Для измерения очень низких уровней содержания радионуклидов нужны сложные, долгие, «тонкие» анализы. Специалистов, которые могут это делать на достойном уровне, в России готовят три университета: РХТУ им. Менделеева, Санкт-Петербургский технологический институт и Уральский федеральный университет. Предыдущими поколениями дозиметристов замечено — чтобы получить хорошего специалиста на участке, его нужно два-три года стажировать на конкретном рабочем месте. Это притом, что азы профессии он будет знать хорошо. А инженера в области контроля радиационной безопасности нужно стажировать от трех до пяти лет. Это специфика ВНИИЭФ.

Для обеспечения преемственности и чтобы не столкнуться с ситуацией острого кадрового голода, мы стараемся ежегодно брать одного-двух молодых специалистов. Совместно со Службой управлением персонала открыли такой источник молодых специалистов в Сибири — Томский политехнический университет. В нашем отделении есть своя сибирская «дивизия», состоящая из четырех человек.

Радиация — тема не актуальная
— Раньше на фасаде здания администрации вывешивалась информация о состоянии радиационного фона в городе. Почему сегодня это не практикуется?

— После аварии в Чернобыле работники ВНИИЭФ, в том числе нашего отделения, собрали тот прибор на основе счетчиков Гейгера-Мюллера, схем пересчета, часов. Аттестовали его в нашей метрологической службе и передали в администрацию. Постепенно интерес к теме радиационной безопасности угас, а прибор устарел, и его убрали. Сегодня на здании КБО на улице Курчатова висит табло, показывающее уровень радиации. Но мне кажется, что точное время и влажность воздуха саровчан интересуют больше.

— Почему не печатают карту города с зонами, которые опасны для посещения? У нас ведь много площадок.

— Потому что таких зон нет, а на площадки доступ ограничен, причем радиационная опасность — далеко не главная причина для таких ограничений.

— Если, не дай Бог, что-то произойдет, каким образом будут извещаться горожане?

— По федеральным правилам обеспечения радиационной безопасности обязанность оповещения населения лежит на администрации города. Ядерный центр обязан оповестить город в случае аварийной ситуации через единую диспетчерскую службу. В апреле в Институте и в городе прошли командно-штабные учения, которые показали, что эта система работает четко — диспетчер Управления Г. О. и ЧС города был нами оповещен своевременно.

— Все школьники знают о том, что радиация не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Но, несмотря на это, громкие «хлопки», которые слышали и слышат горожане, ассоциируются с радиоактивными выбросами.

— Думаю, что многие знают о том, что хлопки — это звуки, которые сопровождают опыты на экспериментальных площадках Института. Для жителей это не опасно. Количество, состав веществ, которые используются в опытах, подобраны таким образом, чтобы исключить опасное воздействие не только на население, но и на персонал.

Радиоактивные отходы: вывоз запланирован
— В Сарове уже много лет существуют пункты хранения радиоактивных отходов. В каком они состоянии сегодня? Планируется ли их ликвидация? Если да, то чем это обусловлено?

— Работа с радиоактивными отходами ведется в соответствии с лицензиями, выданными нам Ростехнадзором, и санэпидзаключениями Регионального управления № 50 ФМБА. Мы контролируем состояние пунктов хранения, следим за тем, как они эксплуатируются. Отклонений, влияющих на безопасность, в состоянии пунктов хранения не выявлено, и те инженерные барьеры безопасности, которые там заложены, работают нормально, предотвращая поступление в окружающую среду хранящихся веществ. Мы подтверждаем это регулярными измерениями в окружающей среде на территории вокруг этих пунктов.

В связи с принятием Федерального закона «Об обращении с радиоактивными отходами…» от 11 июля 2011 года в РФЯЦ-ВНИИЭФ идет большая работа по приведению системы обращения с радиоактивными отходами в соответствии с требованиями этого закона. Закон поделил все отходы на две большие категории. Первая категория — накопленные отходы, то есть образовавшиеся до вступления в силу закона. Расходы на перевод их безопасное состояние и окончательное захоронение берет на себя федеральный бюджет. Вторая категория: эксплуатационные отходы, то есть те, что образуются после 11 июля 2011 года. Эксплуатационные отходы должны быть приведены в соответствие с заданными государством критериями и переданы для окончательного захоронения национальному оператору по обращению с радиоактивными отходами. Его обязанность построить пункты окончательной изоляции, удовлетворяющие всем современным требованиям с запасом на перспективу, принимать радиоактивные отходы на захоронение и обслуживать пункты изоляции.
Расходы по захоронению эксплуатационных отходов несут Институт и Госкорпорация «Росатом». Временно хранить эксплуатационные отходы ВНИИЭФ может, постоянно — нет.

Что касается накопленных отходов — в ядерном центре их не очень много. Сейчас проходит их первичная регистрация. В начале октября в Институте будет работать комиссия по регистрации, в которую войдут представители Госкорпорации «Росатом», Ростехнадзора, ФМБА, Нижегородской области. Процедура регистрации нужна для того, чтобы в будущем были выделены средства на транспортирование и захоронение накопленных отходов. В Институте разработана стратегия по обращению с радиоактивными отходами, которая подразумевает, что все, что мы можем вывести за деньги Российской Федерации, Росатома — мы отсюда вывезем. Но это процесс не дешевый и не быстрый.

Все под контролем
— По воспоминаниям старожилов Сарова, экологи Минсредмаша тщательнейшим образом следили за экологией нашего города — брали пробы почвы, земли, воды в разных районах города, пробы воздуха, в том числе и на высоте. Проводится ли такой мониторинг сегодня и кем? Где горожане могут познакомиться с результатами таких исследований?

— Да, проводится нашим отделением радиационной безопасности и охраны окружающей среды. Система наблюдения за окружающей средой разделена по объектам: воздух; питьевая вода централизованных (городские водозаборы и водозабор ТЭЦ) и локальных (скважины на площадках и заставах) источников водоснабжения; сточная вода; вода поверхностных водоемов; снеговой покров; почва и уровни мощности дозы гаммы излучения. Самая масштабная и затратная для нас — это система контроля воздуха. У нас круглосуточно работает сеть постов, которые постоянно проводят отбор проб воздуха. Их анализ выполняется в лаборатории. Дважды в год отбираем воду Сатиса, Саровки и даже Мокши, прудов Боровое, Протяжное, Варламовского и Филипповских прудов. Один раз в год анализируем пробы ила из всех этих водоемов. В феврале-марте отбираем и анализируем пробы снега, осенью — пробы почвы. Контролируем все выпуски сточных вод. Ведем некоторый объем метеонаблюдений — в основном это направления ветров, проверяем, не изменилась ли роза ветров. Для поддержания объективного отношения к Институту осуществляем контроль снега, растительности и почвы на территории районов, прилегающих к ЗАТО: Дивеевского, Вознесенского, Первомайского и Темниковского.

Результаты в виде обобщенных справок один раз в квартал мы направляем в администрацию Сарова. Одно время их публиковали в СМИ, однако сегодня этого не происходит. Ежегодно результаты контроля в прилегающих районах направляем в министерство экологии и природных ресурсов Нижегородской области. Кроме того, ежегодно выпускаем публичный «Отчет по экологической безопасности». С ним можно ознакомиться на сайте ВНИИЭФ.

— На рынках продается много ягод, грибов. Если наш горожанин захочет проверить купленные дары природы на радиационную безопасность, куда ему нужно обращаться?

— Проверить продукты, приобретенные на рынках, можно в Центре гигиены и эпидемиологии № 50 ФМБА России. Это учреждение имеет соответствующую аккредитацию. Эти услуги, разумеется, платные.

Не тратьте деньги понапрасну
— На «большой земле» продаются дозиметры. Есть ли смысл покупать их? Если, да, то какие?

— В свое время даже во ВНИИЭФ делали дозиметры, они назывались «Поиск-1» и «Поиск-2». Не вижу большого смысла населению покупать дозиметры и радиометры. Во-первых, потому что ими надо уметь правильно пользоваться, а это умеют немногие. Во-вторых, нет объекта для измерений. Измерять так называемый гамма-фон в Сарове не вижу необходимости, поскольку известно, что фоновые уровни гамма-излучения для нашей местности невысоки и нет аномалий. Раньше люди переносными приборами пытались оценивать радиационную безопасность продуктов. Но эти приборы для такой цели не предназначены. Так зачем тратить деньги?

— В Нижнем Новгороде открыт Информационный центр по атомной энергии, специалисты которого, используя понятную большинству людей терминологию, рассказывают об атомной отрасли, в том числе внимание уделяется и проблеме радиационной безопасности. Ведется ли подобная разъяснительная работа в Сарове, есть ли какие-то курсы по радиационной безопасности?

— А нужна ли саровчанам такая информация? В свое время на страницах одной городской газеты можно было прочесть небольшие статьи на тему ионизирующего излучения, своего рода «радиационный ликбез». После двух-трех публикаций дело завяло — видимо, не было отклика. А слухи развеивать — дело неэффективное.