С. Бабадей: «Личность мою формировали великие люди»

Интеллигент от сохи
В небольшой деревушке Низы на Брянщине, где он родился, был от силы десяток дворов. Родители Сергея Бабадея — потомственные крестьяне, у отца было четыре класса церковно-приходской школы, у мамы и того меньше. И кто бы мог подумать, что в этой деревенской семье, никогда толком не обучавшейся грамоте, будут заложены такие традиции воспитания, которые взрастут в детях ростками истинной интеллигентности, нравственности и образованности.

— Мои родители дали мне все, чтобы я мог развиваться как личность, — вспоминает Сергей Михайлович Бабадей. —  У отца была большая библиотека, которую он время от времени, как только книг становилось много, сдавал в колхозную читальню.

Книги и брошюры Михаил Акимович собирал всю жизнь. Они приходили по почте. Каждая новинка общества «Знание» по самой разной тематике отцом немедленно прочитывалась. Позже, когда дети пошли в школу, отец старался восполнять пробелы в знаниях с их помощью. Он знал больше курса школьной программы, а на карте СССР с завязанными глазами мог показать любой географический объект. У мамы, Анны Терентьевны, несмотря на два класса церковно-приходской школы, потенциал тоже был огромный. В 1943 году, как только Брянщину освободили от оккупации, ее выбрали председателем колхоза.
Поскольку детских книг в доме было мало, лет с пяти Сергей начал читать все, что попадалось под руку. Смышленый, жадный до знаний, с цепкой памятью и живым умом, он уже в те годы сильно отличался от сверстников.

— Первые авторы, которых я прочитал в детстве, были утописты Томас Мор и Томмазо Кампанелла. Их мысли наложили такой отпечаток на мое мировоззрение, что я до сих пор придерживаюсь идеи создания какого-то идеального общества, — смеется он. — В довоенные и послевоенные годы вообще была огромная тяга к знаниям. Все братья и сестры моей матери получили высшее образование. Эти крестьянские дети, на мой взгляд, принадлежали к настоящей элите. Образование, хорошая наследственность и традиционное русское воспитание сделали из них деятелей науки, промышленности и народного хозяйства.

Один из первых нравственных ориентиров, которые получил Сергей от отца, — любовь к труду. Нет презренного труда, есть презренные работники. Все надо делать с честью и полной отдачей. Так он и старался жить.

Не бойся белых пятен
Из всех наук Сергей Бабадей выбрал физику, и уже на первом курсе физфака МГУ понял, что выбор был правильным. Не было ни одной области этой науки, которую бы студент Бабадей не знал досконально. За обширнейший кругозор и исключительную память его на последних курсах пытались сосватать научные институты. Но Сергей решил сам выбрать судьбу, даже умудрился договориться с кем-то из московского научного сообщества, чтобы его взяли в Институт геофизики, где он планировал заниматься изучением небесных оптических явлений. Поэтому когда на факультете появилась комиссия из ядерного центра, никакое распределение его не страшило. На собеседовании в кабинете декана представитель Минсредмаша долго разглядывал самоуверенного юнца, вальяжно развалившегося на стуле и качающего ногой.

— Ну вот что, — наконец произнес кадровик, выслушав долгую тираду Бабадея о его блестящем будущем. — Если хотите получить диплом, с решением советую не торопиться. Хорошенько подумайте. А пока заполните анкету.

Бабадею хватило ума быстро понять, каким должно быть единственно верное решение. Так он, можно сказать, по принуждению и оказался в Арзамасе-16. И с тех пор ни разу об этом не пожалел. Некогда было.
В Институте его сперва распределили в отдел ученого секретаря. О том, какая это была удача, Сергей Михайлович понял только спустя несколько лет. Судьба подарила ему шанс познакомиться с научными светилами запросто, «без галстуков». На еженедельных заседаниях в кабинете академика Харитона, где Бабадей, как помощник ученого секретаря, должен был вести протокол, он сидел за одним столом с А. Д. Сахаровым, Я. Б. Зельдовичем, Е. А. Негиным, Б. Н. Леденевым и другими великими людьми.

В первый же день работы ученый секретарь Института Владимир Николаевич Родигин представил молодого специалиста Харитону и Негину. Личность Ю. Б. его потрясла: сухонький человек с удивительно ясными проницательными глазами. Маленькая ладонь, а руку жмет сильно. Определяющей чертой академика, это Бабадей понял уже после, была въедливость, дотошность, желание докопаться до самой сути — в общем, «юбизм», за который ЮБ так уважали и побаивались. Сейчас этот термин почти не употребляется. Между тем именно Харитону удалось привить целому поколению руководителей подразделений ВНИИЭФ такой стиль работы, где главным становилось основательность, доскональность и интеллигентность.
А с Негиным случай свел еще раньше.

— В городе меня свалила сильнейшая ангина, так что я десять дней не мог выйти на работу, — вспоминает Сергей Михайлович. — Была зима, и я отлеживался у своего однокурсника Вадима Басова. Он занимал одну половину коттеджа, а во второй жил Негин. И вот однажды в январскую пургу оборвало провода электропередачи. Я вышел во двор посмотреть и вдруг вижу — ко мне по сугробам пробирается мужик в валенках и тулупчике. Я подумал, электрик и говорю: «Давайте покажу, где воздушку оборвало, вы мне на спину становитесь». А он хмыкнул в ответ: «Если такой умный, сам и становись». И я на него залез. Пока работал, он все ворчал: «Ты там сильно-то не пляши, а то уши оттопчешь!» Потом этого «электрика» я в кабинете главного конструктора по голосу опознал.

В дальнейшем Евгения Аркадьевича и Сергея Михайловича связывали теплые дружеские отношения. Своим личным примером, взглядами на жизнь и уважительным отношением к другим он оказал на юношу большое влияние.
Хороший урок преподнес и Борис Глебович Музруков. Однажды на совещании на новенького специалиста секретариата обратил внимание директор. «Все ли вы поняли из услышанного?» — задал он вопрос. Сергей Бабадей оробел, но честно признался, что не понял и половины. А Музруков в ответ: «Не поняли — не стесняйтесь переспросить. Даже я буду обязан вам ответить».
Так он перестал бояться своих белых пятен. Ведь настоящее Знание открывается только искренним и любознательным исследователям.

Я — счастливый человек
В секторе 03 КБ-11, куда Сергей Михайлович перевелся вскоре после работы в отделе ученого секретаря, его ждала увлекательная экспериментальная работа. Бок о бок с Л. Д. Рябевым, Л. В. Альтшулером, Д. М. Тарасовым и другими. В третьем секторе его поразил исключительно демократический дух, свобода отношений и юмор, без которого физики работать просто не умели.
Для экспериментов и творчества простор был огромный, одной из главных тематик отдела стала проблема газодинамического термоядерного синтеза — зажигания термоядерной реакции за счет энергии химического взрывчатого вещества без использования энергии деления. Предстояло использовать жидкое взрывчатое вещество, это помогло бы повысить точность изготовления деталей заряда. Никто не брался его использовать, а С. Бабадей со своей группой взялся.
В 1968 году Сергей Михайлович был назначен заместителем начальника третьего сектора по опытно-конструкторским работам. Как сейчас сам признается, самые отрадные воспоминания у него связаны именно с этим периодом работы.

— Я вообще счастливый человек. Моя жизнь и наполовину не сложилась, если бы не встречи с удивительными, добрыми и талантливыми людьми, которые благоволили мне и помогли состояться, — признается Сергей Михайлович. — Однажды после неудачного эксперимента я сидел расстроенный у себя в кабинете. Заходит начальник отдела Диодор Михайлович Тарасов: «Бросьте переживать, Сергей Михайлович, такова объективная реальность. Удачный результат зависит от многих факторов, анализируйте, перебирайте их. Я уверен, что рано или поздно ваш кругозор и опыт позволит вычленить нарушения». Спасибо ему, снял камень с души. С тех пор были еще неудачи, но я научился быстро выявлять их причину.

Работали в те годы дотемна, и это было увлекательно. Это сейчас молодежь все лишние минутки считает, а тогда возвращаешься после удачного эксперимента или сборки на рассвете, а душе петь хочется.
Спустя пятнадцать лет карьера С. Бабадея стремительно пошла в гору и на него возложили совершенно новый круг обязанностей, предложив возглавить второй завод ВНИИЭФ. Это был новый формат работы и такой пласт ответственности, что Сергей Михайлович долго не хотел соглашаться. Но в те годы ведь как было: партия сказала — значит, надо, да и кандидатура Бабадея уже была одобрена в горкоме. На втором заводе требовалось изменить технологии изготовления некоторых деталей, которые становились все сложнее. Позже два завода объединили, хотя С. Бабадей до сих пор считает, что производственной необходимости в этом не было и решение навязали сверху.

Руководить объединенным заводом пришлось в трудные для страны перестроечные годы. Задержки зарплаты, падение объемов производства, нехватка средств на закупку элементарных материалов. Сергей Михайлович болезненно переживал неудачи, которые терпело предприятие и вся атомная отрасль, враз оказавшаяся на задворках приоритетов у великой некогда страны. Полагая, что найдется человек, которому, может быть, удастся выправить ситуацию, в 1995 году он подал заявление об отставке и вернулся в любимую лабораторию в ИФВ.

Сейчас об этом жизнерадостном, энергичном и редко унывающем человеке с любовью и теплотой вспоминают коллеги. Почти три десятка лет в ядерном центре он прослужил на руководящих должностях. Труды С. Бабадея во ВНИИЭФ были отмечены Государственной премией СССР, медалью «За доблестный труд», орденом Трудового Красного Знамени.

Ольга РУКС, фото из семейного архива семьи Бабадей