Должны же людям помочь!

Крымск — в полутора тысячах километров от Сарова. Трасса М4 связала далекие, совсем разные города прямой линией, и теперь там знают о нас чуть больше, чем просто то, что мы живем в «святых местах». Крымчане благодарят саровчан за отзывчивость, за то, что не поленились купить для них в магазине воду и питье, принести это в пункты сбора, а затем отправить прямым рейсом на Кубань.

Поездку организовало саровское отделение партии «Единая Россия» и лично глава города Алексей Голубев. Затевая сбор помощи для пострадавших от наводнения, мы твердо знали, что отправимся туда сами, чтобы убедиться лично в том, что так жестко обсуждают в Интернете: кто брошен, кому помогают, сколько жертв. Сразу скажу, что рефрижераторов с трупами не видела, но услышала такое, от чего до сих пор мурашки по коже.

Не спящие в Крымске

Чтобы закончить партийную тему, скажу, что в организованном местной властью штабе день и ночь трудятся люди, которые с гордостью говорят, что они — члены партии «Единая Россия» и просят «так и записать». Возможно, в других штабах были представители ЛДПР, коммунисты или справедливороссы, — не знаю.

10 июля по распоряжению губернатора Ткачева была сформирована система из 40 штабов, командирами которых являются главы практически всех районов Краснодарского края. За каждым закреплено по несколько улиц с 90−100 домами. Волонтеры темрюкского штаба — сплошь чиновники: секретари, директора отделов и управлений, представители различных служб, в том числе и социальной. Штаб — это несколько палаток, где принимается и пакуется «гуманитарка», живут волонтеры. Беспрерывно работает кухня. Подходят те, кто идет мимо по улице и голоден — всех усаживают за стол, кормят кашей с тушенкой, наливают чаю. На столе — подносы с арбузом. Бабушка, с костылями устраивается на краешке стола, рядом — МЧСники. Но синие футболки — «фикция»: «Это мы их рекламируем, — говорит видный мужчина с волосами длиной ниже положенного. Так и есть — волонтер „от культуры“. — Наши футболки закончились, и мы попросили гуманитарную помощь у МЧС», — смеется он.

К доскам прикручены умывальники, к ним выстраивается очередь из солдат. Несколько сотен военных темрючане кормят за счет бюджета своего района. Мальчишек так жаль — они в полном обмундировании, в сапогах, а на улице +40.
Сегодня 21 июля, в город приезжают пять министров, и теперь войска чистят улицы. Поврежденные дома почти все убрали, улицы как после бомбежки: тут дом есть, тут - нет. Беспрерывно идут КАМАЗы с мусором.
Впечатление от организации самое положительное — все по-деловому, без криков, перебранок. Глава администрации Темрюкского района Иван Николаевич Василевский полноценно не спал уже 10 дней, но все равно приветлив и шутит. Хотя рассказывать ничего не хочет. Дает в провожатые волонтера Люсю (она тоже чиновник), и мы идем разносить все, что привезли, лично.

Чистая иконка

Несколько дней назад в штабе с одной женщиной случилась истерика. Ее успокаивали, но ей было очень плохо — Татьяна еще и гипертоник. Вот к ней, в дом № 226 по улице Луначарского, мы и отправляемся — проведать.
Хозяйка встречает нас в прекрасном расположении духа и даже принарядившаяся — в шляпке. Говорит, сегодня сняла всегдашнюю робу, намылась и оделась по-человечески. Муж Валентин говорит, что на нем — вещи из гуманитарки. Нашу коробку берут с благодарностью, а увидев на бутылке с водой этикетку «Сарова», Татьяна всплескивает руками и велит мне надеть сапоги. Мы заходим в дом. Грязи по щиколотку. В комнате на подоконнике лежит рюкзак, на ручке двери висит сумка, которую Татьяна повесила 7 июля. Всё, больше в комнате ничего нет. Она подталкивает меня к окошку: «Посмотри, что на карнизе». Я забираюсь на подоконник и снимаю абсолютно чистую иконку… Серафима Саровского.

В доме грязь и «мулюку» (ил по-местному) не убирали, потому что хозяева считают, что их дом получил трещины, его надо сносить и строить новый. А местная власть так не считает — у нее денег не заложено на такие вещи. Комиссия федералов говорит: «Сносить», а местные: «Не, жить можно», но волонтерам в дом с трещиной от пола до потолка заходить не рекомендует.
И стоИт жилище, как яблоко раздора, хозяева перебирают остатки добра — в основном плошки, и вспоминают, как это было:

— В девять вечера мне позвонили знакомые, живущие в начале улицы, и сказали: «Вода идет!» Я позвонила сыну, он живет на противоположном краю города, и он за мной приехал. У меня всегда собран «тревожный чемоданчик», поэтому документы с собой. А вот надела я что попало: зимние сапоги, куртку — в темноте же не видно. Муж отказался: в 2002-м тоже было наводнение, мы уже знаем, что это такое, и не думали, что в этот раз мы едва выживем.

— В десять выключился свет, — включается Валентин. — Говорят, давали бегущую строку по телевизору. Что это, издевка?
— Сын поехал за мужем и попал в самое пекло. Его машину занесло в проулок, он видел наш дом, а вот до отца не добрался. Вися на дереве, позвонил мне: «Мамочка, прощай, прости, что не спас папу». И с женой Наташей попрощался. Я ему кричу: «Папу не вернуть, сынок, держись, мне две смерти не надо!» А он в трубку рыдает.

— А я в это время на другой стороне дома разбил форточку и вылез на крышу. Соседи сидели на крыше бани, держась за конек, а на крыше дома дрожал парень. Он вышел из дома за сигаретами в ларек, и его волна закрутила, пронесла две улицы. Так мы и сидели до утра, перекрикиваясь. За забор дома напротив зацепилась собака — кавказец. Кричим ему: «Держись, Тима!» Он нос высунет, дышит, потом устанет, под воду голову опустит и снова вытащит. Выжил. Соседка через дом тоже ухватилась за забор, ей по шею воды было, а на голове — котенок. Говорит, теперь у нее два дня рождения.
— Валентина вывезла моторная лодка до того места, где было по пояс, и он шел к нам пешком. Пришел, а сына еще нет. Мы ему звоним: «Папа живой!», а он не верит: «Неправда, вы просто меня успокаиваете».

Валентин — томич, физик, они с Татьяной познакомились в Томском университете и отправились по распределению в Караганду, а когда Союз распался, приехали на родину Татьяны. Чтобы обжиться, выстроить дом, заполнить его всем, что нажито и… потерять. Триста тысяч рублей на капремонт — вот что «грозит» этой семье. Что такое эти деньги, когда у людей НИЧЕГО нет?

— Мы пришли сюда на следующий день, — рассказывает Валентин. — По улице плавали трупы — людей, животных. К нам зашел эмчеэсник, попросил резиновые сапоги. Сказал, что прибыл из Твери, а выехали они 7 июля в девять вечера. Знали! В МЧС знали, что вода идет! И администрацию предупреждали, а она нас — нет!
Мы спросили его, сколько народу погибло, он ответил, что не меньше четырех тысяч человек. Это вполне может быть правдой, потому что из восьми домов рядом с нашим утонуло 12 человек: целиком семья, бабушка одинокая, дед…

Где вы были со своими мегафонами?

Бабушка из дома № 230 приходит в штаб несколько раз в день, и ее тут все знают. Каждый раз она берет что-нибудь — то пачку соли, то пакет муки — и несет домой. У нее уже небольшой склад, но мы тоже дали ей полотенца и крупу, понимая, что в старушке «живет» Великая Отечественная: она нутром чувствует, что завтра все может повториться, и запасается…

Разнося с водителем Денисом Фильцовым продукты и вещи, мы видим, что здесь ждут именно адресной помощи. Люди с противоположной стороны улицы, увидев, что мы разгружаем наш «Фермер», бегут, перепрыгивая через широкую ливневку: «А раскладушек нет? А стирального порошка?» Им надо выговориться, пожаловаться, еще раз пережить все, что было. Всех моих собеседников слегка потряхивает от нервов, но они все равно рассказывают: Олю, например, спасли орущие цыплята, когда стали тонуть, а она предупредила соседнюю семью. Те забрались на чердак, выжили. Так и живут там, и надежда переселиться в дом пока не брезжит.
То и дело слышно в мегафон и по радио: «На улице такой-то выдача гуманитарной помощи. На улице такой-то организован медицинский пункт».

— Вот где они были со своими мегафонами, когда мы тонули?! — кричит Ольга.

Мы разгружаем на траву все, что привезли, рядом с домом Наташи. Быстро, как по телеграфу, разносятся вести, и к нам сбегается пол-улицы. Люди сразу начинают делить крупы, макароны, сгущенку, одеяла. Раскрывают пакетик: «Ой, резиночки для волос! Какие красивые, кому?» Дают свои электронные адреса, записывают мой и приглашают: «Лена, на следующий год, мы, дай Бог, восстановимся. Будем теперь саровских ждать. До моря 40 километров, приезжайте!"
Мы, конечно, приедем. Я потеряла в Крымске свое журналистское удостоверение, а это верный знак, что вернусь. Мне уже позвонили — нашли! — и обещали выслать почтой.

Мы приедем сюда и застанем чистый, красивый южный городок (он и сейчас почти весь такой), в нем не будет палаток МЧС и волонтеров, не будет «скорых» на перекрестках и такого количества автотранспорта. Люди сделают ремонт, обустроятся и будут спать не на бетонном полу, а на красивых кроватях, в чистых домах. Ведь должны же им помочь?

Елена БАБИНОВА, фото автора