Улицы Щелкина в Сарове нет. Почему? К 100-летию Кирилла Ивановича Щелкина

Есть в Сарове улицы Александровича, Бессарабенко, Силкина, Сосина, Казамазова, Давиденко… Все люди достойные, но все же другого, чем Щелкин, масштаба. Есть улицы Чапаева, Чкалова, Карла Маркса, Гагарина, Шверника, Вити Коробкова, Павлика Морозова… Вряд ли кто из них, за исключением, может быть Н. М. Шверника, подозревал о существовании Сарова. К. И. Щелкин жил здесь восемь лет.

Есть скромная мемориальная доска на здании технологического отделения 07 со странным текстом: «В институте работал член-корреспондент АН СССР К.И.Щелкин». Не в этом здании, а в Институте вообще. В Институте работал и основатель Сибирского отделения АН СССР академик М. А. Лаврентьев (научный руководитель создания первого ядерного артиллерийского снаряда, за который во ВНИИЭФ была получена первая Ленинская премия), и почти забытые будущие академики Е. К. Завойский, Б. В. Войцеховский и многие другие. Но К. И. Щелкин был именно той фигурой, на которой лежала ответственность за разработку и испытания ядерных зарядов. Кто он, «самый неизвестный среди самых заслуженных», говоря словами его сына, Ф. К. Щелкина?

Крупный ученый-газодинамик, ставший известным в стране и за рубежом еще в 30-е годы своими исследованиями процессов горения и детонации, и прежде всего критических режимов этих процессов.
Ему и его коллегам принадлежат пионерские результаты в фундаментальных и прикладных вопросах горения и взрыва.

1. Исследования условий перехода горения в детонацию, и прежде всего в газовых системах. Вспомните 30-е годы: бум индустриализации страны. Строятся автомобильные заводы в Москве, в Горьком, развивается автомобильное и авиационное моторостроение. Бич бензиновых двигателей — детонация — взрывное выделение энергии, ведомое ударной волной и питающее ее. Работы К. И. востребованы. Обобщение — в кандидатской диссертации (1938 г. — в 27 лет), выполненной под руководством будущего Нобелевского лауреата, директора Института Химической Физики (ИХФ) Н. Н. Семенова. Именно К. И. впервые создал физическую газодинамическую модель процесса перехода горения во взрыв, описываемую сейчас во всех учебниках.

2. В эти же годы параллельно — активные исследования горения и детонации углеводородных систем (природного газа) и углевоздушных смесей. Им и его коллегами исследуются процессы турбулизации пламени и их роль в возникновении катастрофических взрывов в шахтах. Мы постоянно до сих пор читаем и видим по телевизору сообщения о взрывах в шахтах. Щелкины нужны и сейчас.

3. 1941-й год. Начало войны. Кандидат наук Щелкин, имея бронь, «пробивается» рядовым на фронт. Воюет полгода в Смоленской, Курской областях, под Москвой, несколько раз чудом избегает гибели. Как пишет его сын в книге «Апостолы атомного века», провидение словно вело его, сохраняя от смерти.
Через полгода гвардии рядового взвода разведки, кандидата физ.-мат. наук Щелкина по приказу заместителя наркома обороны Е. А. Шаденко отзывают с фронта в ИХФ, эвакуированный в Казань. Кирилл Иванович начинает вновь работать в лаборатории горения и детонации.
Им и его коллегами ведутся интенсивные исследования устойчивости и турбулизации горения. Причина — разработка реактивных авиационных двигателей, впоследствии — ракетных двигателей.
Здесь немцы тогда существенно опережали нас, создав реактивный «Мессершмитт», превосходящий наши самолеты в скорости на 100 км/час. Работа — опять на переднем фронте и фундаментальной науки, и практических задач. Если читатель интересовался горением порохов и ракетных топлив, он должен знать важность этой проблемы. А если и не интересовался, то, наверное, видел по телевизору взрывы американских «Шаттлов» или нашей «Булавы».

4. В те же 30−40-е годы — удивительные по красоте и наглядности исследования детонации газовых систем вблизи концентрационных пределов — там, где условия детонации близки к «срыву» — затуханию процесса. Венец этого — исследования так называемой «спиновой» детонации, не укладывающейся в рамки классической газодинамической одномерной теории — так называемой модели 3НД — Зельдовича, фон Неймана, Деринга. Режим спиновой детонации до сих пор будоражит мысль газодинамиков, которые ищут его и в твердых, и в жидких системах. Иногда находят, иногда — нет.
Итоги части работ 30−40-х годов — в докторской диссертации, защищенной в 1946 году в 35 лет на тему «Быстрое горение и спиновая детонация». Его научные оппоненты — всемирно известные ученые Л. Д. Ландау, Б. С. Стечкин, С. А. Христианович. По материалам диссертации им в 1949 году была опубликована монография с тем же названием.
1946 год. Начало практических работ по атомному проекту СССР, вначале в лаборатории № 2 (ЛИПАН), ИХФ и НИИ-6 (сейчас ЦНИИХМ) в Москве, затем здесь, в КБ-11.

К.И.Щелкина назначают первым заместителем Ю. Б. Харитона. В одном из последних своих интервью Ю. Б. Харитон вскользь упоминает о том, как он остановился на кандидатуре К.И., вспомнив, что тот работал в парткоме ИХФ.
Странно. Ю.Б. — зав. лабораторией ВВ, К.И. — зав. лабораторией горения и детонации. Две родственные лаборатории в одном, тогда небольшом, институте, близкие по тематике.

К.И. широко известен в научных и промышленных кругах, доктор наук, и вдруг о нем вспомнили по «работе в парткоме». Впрочем, не исключено, что кандидатура К.И. была предложена И. В. Курчатовым, с которым они были хорошо знакомы по работе в Ленинграде. Курчатов был завлабом в физико-техническом институте у А. Ф. Иоффе, а К.И. — в ИХФ, отпочковавшемся от ЛФТИ, у ученика Иоффе Н. Н. Семенова. Да и без согласования кандидатуры на столь высокий пост с всесильным Л. П. Берией, наверное, не обошлось.
К тому же К. И. Щелкин был хорошо известен президенту АН СССР С. И. Вавилову, который вскоре после защиты К.И. докторской диссертации предложил ему пост заместителя директора Института физических проблем, от которой К.И. отказался с мотивировкой заниматься научной работой. (Если вы помните, это было время, когда П. Л. Капицу отстранили от руководства Институтом физ. проблем, и его возглавил на некоторое время А. П. Александров — шла смена руководства института. Может быть, поэтому К.И. отказался?) Это приглашение, как пишет в своей статье о Щелкине в книге «Атомный век» В. А. Симоненко, заместитель научного руководителя РФЯЦ-ВНИИТФ, стало переломным — на него обратил внимание также и присутствовавший на встрече К.И. с С. И. Вавиловым бывший нарком боеприпасов, член Специального комитета при Совете Министров СССР (комитета, созданного для решения атомного оружейного проекта) Б. Л. Ванников. Спустя два месяца после этой встречи К.И. был назначен первым заместителем Ю. Б. Харитона, и уже в апреле 1947 в этом качестве участвует в заседании Специального комитета.
Напомним также, К.И. получил высшее образование в Симферополе, в Крымском университете (впоследствии — педагогическом институте), где несколькими годами раньше учился И. В. Курчатов.

Почему такое совпадение — из одного провинциального вуза сразу две выдающиеся личности, сыгравшие исключительную роль в ядерно-оружейном проекте СССР? Причина — гражданская война. На юг к Черному морю хлынула волна беженцев — вспомните «Бег» Булгакова. Не все эмигрировали, часть осталась и выжила, несмотря на усилия «интернационалистов» Белы Куна и Розалии Землячки. Некоторые стали преподавателями в гимназиях и университете Симферополя. Отсюда этот всплеск «звезд» в южном городе. (Двадцатью годами позже в Симферополе же закончил среднюю школу и Б. В. Литвинов, будущий заместитель начальника сектора 03 ВНИИЭФ, а потом — академик и главный конструктор РФЯЦ-ВНИИТФ.)

В КБ-11 К.И. становится не только первым замом Ю.Б., но и начальником научно-исследовательского сектора (НИС), куда входили отдел теоретиков (Я.Б.Зельдович), десять лабораторий исследователей-экспериментаторов, впоследствии составившие ядро нынешних ИФВ и ИЯРФ, конструкторский отдел А. П. Герасимова и математики (М.М.Агрест, после — Н.Н.Боголюбов). Одновременно К. И. непосредственно возглавил лабораторию № 5, вскоре ставшую отделом 25/1 — лабораторию газодинамической натурной отработки и испытаний ядерных зарядов. Впрочем, уже в 1949 году была создана еще одна родственная лаборатория (затем отдел 25/2), возглавить которую был приглашен кандидат химических наук В. К. Боболев, ставший в 1952 году первым начальником газодинамического сектора 03, Герой Социалистического Труда, впоследствии — зам. директора ИХФ (зам. Н.Н.Семенова).
В этой лаборатории и созданных на ее основе отделах 25/1 и 25/2 работали Г. П. Ломинский (потом он возглавил полигонный отдел сектора 03, затем стал зам. главного инженера КБ-11 по общей и промышленной безопасности, затем — директором ВНИИТФ), А. Д. Захаренков (впоследствии многолетний зам. министра среднего машиностроения СССР), Г. А. Цырков — впоследствии начальник 5ГУ МСМ, В. И. Жучихин (зам. главного конструктора ВНИИТФ, автор известной книги «Первая атомная…»), Л. М. Тимонин — будущий многолетний (1967−1998 гг.) начальник газодинамического отделения ВНИИЭФ и многие другие, ныне хорошо известные читателям по всем мемуарам, посвященным разработке и испытаниям первых изделий. Известные, потому, что эта лаборатория (отдел) вела не только отработку изделий здесь, на внутренних полигонах КБ-11, но и испытания в Семипалатинске, а об испытаниях пишут все.
Именно команда Щелкина последней покинула вышку с РДС-1 на испытательной площадке Семипалатинского полигона 29 августа 1949 г., выполнив заключительные операции подготовки изделия к взрыву.

Из работ К.И. тех лет отметим решение небывалой по сложности научно-технологической задачи газодинамики всех изделий, от РДС-1 до РДС-6 и РДС-37. Нельзя не упомянуть очень красивое решение определения степени симметризации сферической фокусировки детонационной и ударной волны методом сохраняемого сферического ядра — керна (К.И.Щелкин, С. Н. Матвеев и др.). Представьте себе, в полость заряда мощного ВВ в сотни килограммов помещается сферическое металлическое ядро. Происходит взрыв — и на месте взрыва вы находите целехоньким это ядро, несущее информацию о степени симметризации и о штатной работе всех элементов заряда.

Ну, а не находите — что-то сработало в «нештатном» режиме — трудитесь дальше. Этот метод до сих пор применяется для исследований свойств материалов в ударных волнах. А в 50-е годы, до создания методов телеметрии, он служил и для аттестации штатного срабатывания элементов макета ядерного боеприпаса (в неядерном исполнении) в летных испытаниях.
В мемуарных воспоминаниях В. К. Боболева, В. И. Жучихина и др. (сборник «Хочешь мира — будь сильным» по материалам первой исторической конференции разработчиков ядерного оружия, прошедшей во ВНИИЭФ в 1992 году) можно найти сведения о стиле руководства К. И. Щелкина. Этот стиль, по-моему, наиболее оптимальный для научной работы — не многословные официальные заседания с вынесением частных определений в адрес «неудачников данного момента» (кто в науке застрахован от временных неудач?), а непосредственное живое общение — «грозные» разносы типа: «Я на вас так надеялся, а вы меня подвели…». Оптимистический тезис: «Если что-то не ладится, значит, все идет правильно». Пессимистический: «Если все сразу идет хорошо, жди проблем впереди…».

Тогда не было нынешних возможностей численного моделирования. Все определялось фундаментальными знаниями, опытом, интуицией, физическим экспериментом. Впрочем…
В архивных материалах есть письмо от 13 июля 1950 года в адрес Л. П. Берии, подписанное П. М. Зерновым (начальник КБ-11), Ю. Б. Харитоном и К. И. Щелкиным, которое заслуживает цитирования: «Развитие работ в области атомного оружия привело к резкому росту потребности в математических вычислениях… Новизна и чрезвычайная сложность физических явлений… предъявляет исключительно высокие требования к теоретическим расчетам… изделий. Изобретение математических машин нового, электронного типа произвело за последнее десятилетие настоящую революцию в прикладной математике… Если отставание нашей страны в области машинной математики не будет устранено, то оно несомненно окажет весьма вредное влияние на нашу… конкуренцию с Америкой… Нам представляется необходимым безотлагательно принять меры к расширению и укреплению обслуживающих КБ-11 математических групп…»

Так что К.И. вместе с Ю.Б. и П. М. Зерновым может считаться и «крестным отцом» математиков ИТМФ.
В 1952 году НИС разделился на четыре самостоятельных научных сектора: два теоретических (А.Д.Сахаров и Я.Б.Зельдович), два экспериментальных (газодинамический № 3 под руководством В. К. Боболева — нынешний ИФВ, и ядерно-физический № 4 под руководством В. А. Давиденко — нынешний ИЯРФ). Лаборатория № 5 (она превратилась в отдел № 25 сектора 03, ныне — отдел 0308 ИФВ) перешла под начало Е. А. Негина, будущего академика, главного конструктора и первого заместителя научного руководителя, директора РФЯЦ-ВНИИЭФ. А К.И. по-прежнему занимал пост первого заместителя Ю. Б. Некоторые документы ПГУ, как это ни странно смотрится сейчас, адресовались Л. П. Берией так: «Харитону Ю. Б., Щелкину К. И…». Кажется, зачем адресовать второму лицу, если достаточно указать первое лицо? Да и цитировавшееся выше письмо о математиках подписано не только Ю.Б., но и К.И.
В 1955 году образован НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ) на Урале. К.И., имевший к тому времени один из высших среди разработчиков ядерных зарядов должностной статус, да и комплект государственных наград (подобно другим звездам первой величины — И. В. Курчатову, Ю. Б. Харитону, Н.Л.Духову), назначается его научным руководителем и главным конструктором. Активная деятельность К.И. на этом поприще вместе со своими уральскими коллегами вскоре перерастает в конкурентную борьбу с КБ-11 (ВНИИЭФ).
Не забудем, что основу НИИ-1011 составили выбранные К. И. Щелкиным не самые худшие (а Л. М. Тимонин, например, иногда говорил «лучшие») сотрудники КБ-11. В 1957 году К.И. получает в составе уже уральского коллектива Ленинскую премию за разработку и передачу в серийное производство первого термоядерного боеприпаса. (Родилось термоядерное оружие в Сарове, но первое серийное изделие было уральским. Об этом до сих пор нам не забывают напоминать уральские коллеги.)

А дальше, как пишет сын К. И. Феликс Кириллович Щелкин в упоминавшейся выше книге, последовало несколько конфликтов с самим Н. С. Хрущевым и министром МСМ Е. П. Славским: строительство бассейна в маленьком Челябинске-70 (в Арзамасе-16 бассейна еще не было, хотя, казалось бы, при чем здесь Щелкин — это вопрос директора, а не научного руководителя), вычеркивание К. И. Щелкиным всемогущего министра (во что ну просто невозможно сейчас поверить) из списка коллектива претендентов на Ленинскую премию за то самое серийное изделие, провозглашенный К.И. тезис о стратегической линии на миниатюризацию ядерных боеприпасов — и это в период гонки за мегатоннами и работы над будущей «Кузькиной матерью». Если последнее верно, то надо признать, что К.И. был прав, провозглашая этот тезис.

Об этом непростом периоде жизни К.И. также пишет в более концентрированном виде В. Губарев в статье «Атомный изгой» (газета «Гудок», 15.07.2003).
Стало сдавать здоровье. Желание перевестись в Москву к Курчатову, на мирную тематику по управляемому термояду, не разрешенное министром, проблемы с жильем в Москве, переход на инвалидность в 49 лет, пенсия в 200 рублей… (В 60-е годы старые сотрудники говорили в коридорах, что он уволен «без права работать в системе МСМ».)
Далее. Работа в Академии наук, подготовка и издание монографии «Физика микромира»" и вместе с Я. К. Трошиным — монографии «Газодинамика горения», ставших библиографическими редкостями, преподавание в Московском физико-техническом институте (не в МИФИ — кузнице кадров Минсредмаша).

Я вспоминаю 1968 год. В ИХФ АН СССР проводится конкурс научных работ за 1967 год. Приглашены и мы, студенты. В президиуме созвездие: Нобелевский лауреат академик Н. Н. Семенов, академик В. Н. Кондратьев, член-корреспондент К. И. Щелкин. Помню его крупную, даже грузную фигуру, почему-то врезавшуюся в память больше других. Может быть, кто-то шепнул, что он не просто член-корреспондент, а очень секретный человек.

Вторая картина. В Черноголовке, в нынешнем Институте проблем химической физики (ИПХФ РАН), тогда отделении ИХФ АН СССР, проводится первый всесоюзный симпозиум по горению и детонации. Я со своим руководителем по учебно-исследовательской студенческой работе в ИХФ В. М. Мальцевым в зале на открытии конференции. (В результате этой студенческой УИР была написана пара параграфов в монографию П. Ф. Похила, В. М. Мальцева, В. М. Зайцева «Методы исследования процессов горения и детонации», вышедшую в 1969 году в издательстве «Наука» под редакцией К. И. Щелкина, о чем вашему покорному слуге приятно вспомнить спустя 43 года.)

Блестящий пленарный доклад о классической теории детонации делает Я. Б. Зельдович (он уже не работает во ВНИИЭФ). Мне все понятно, его изложение материала восхищает. Легко спрыгивая со сцены, Я.Б. говорит словами Р. Киплинга: «Если после меня придет мастер, скажите ему — он знал…».
Потом — К. И. Щелкин. Доклад о газодинамических критериях устойчивости режимов горения и детонации. Видно, что классическая модель работает не везде, до завершенности далеко, и есть где еще поработать и нам, недорослям.
Не довелось. Меня рекрутировало могучее тогда МСМ. В ноябре 1968 года, будучи дипломником МИФИ во ВНИИЭФ, узнал об уходе К.И. из жизни. Ему было 57.

История — дама непостоянная и страдает провалами в памяти. Улицы Щелкина в Сарове нет. Видно, пять лет руководства конкурирующей организацией стерли сделанное им во ВНИИЭФ.
В Снежинске есть улица Щелкина, а в Крыму город Щелкино. У благодарных потомков память осталась, а у неблагодарных… До ноября 2009 года на его родине в Тбилиси был бюст, установленный в 1982 году и втихую, без объяснения причин демонтированный новыми грузинскими властями и перенесен в складские помещения департамента государственных резервов Грузии. А ведь по инициативе и поддержке в Тбилиси был создан Институт физики, в пригородной Мцхете построен опытно-экспериментальный ядерный реактор. Сейчас все это разрушено и ушло в забвение. Но школа Щелкина жива — в подмосковной Дубне в объединенном Институте ядерных исследований трудятся более 50 ученых из Тбилисского государственного университета, из Институтов физики и математики А. Н. Грузии.

Директор ИФВ РФЯЦ-ВНИИЭФ А.Л.Михайлов

Наша справка

Кирилл Иванович Щелкин родился 17 мая 1911 г. в Тифлисе (ныне Тбилиси. Один из основоположников и руководителей ядерно-оружейного комплекса страны, первый заместитель научного руководителя и главного конструктора КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ) Ю. Б. Харитона с 1947 по 1955 годы. Основатель, научный руководитель и главный конструктор НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ, 1955−1960 гг.), трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных (Сталинских) премий, четырежды кавалер ордена Ленина и кавалер других орденов СССР, член-корреспондент АН СССР (1953 год). Все три Звезды Героя, Сталинские премии и ордена Ленина вручены ему за работу здесь, в Сарове, в КБ-11. Членом-корреспондентом АН СССР он был избран в 1953 г., будучи вторым лицом в научном руководстве КБ-11.

От редакции.

Нам стало известно, что руководство РФЯЦ-ВНИИТФ по дипломатическим каналам обратилось к грузинским властям с просьбой прояснить возможность и условия передачи бюста К. И. Щелкину в ядерный центр. Мы созвонились со Снежинском и вот что узнали. По словам помощника директора ВНИИТФ Николая Павловича Волошина, аналогичная просьба поступила и от крымских властей, которым Грузия, скорее всего, отдаст предпочтение. Не дожидаясь решения некогда дружественной страны, снежинцы сами изготовили бюст выдающегося ученого, и 20 мая он будет торжественно открыт у входа на бульвар Циолковского, симметрично бюсту первому директору объекта Дмитрию Ефимовичу Васильеву.