Страсти по романсу

Два концерта московского ансамбля «Бархатный сезон» при полном аншлаге прошли в минувшие выходные в Доме ученых. Это третий визит коллектива в Саров, и каждый раз удовольствие, а на этот раз «Браво!» двум программам: «Романсам и другим душещипательным историям» и «Кино!».

Вне сомнений, композиции «Бархатного сезона» действуют на слушателя магически. Узнаваемость каждого слова, каждой ноты волнуют. В то же время оригинальные аранжировки и свое, фирменное исполнение дают понять — не всё мы слышали в этой знакомой с детства песне, несколько секретов артисты приберегли.

Редко, когда всё в коллективе держится на женщинах. В этом именно так. Когда-то судьба свела Нину Мошкину и Марию Москаленко на вступительных экзаменах в Российскую академию музыки им. Гнесиных, поручила петь вдвоем для друзей, в Доме актера и на Арбате, свела юных исполнительниц с Изабеллой Юрьевой, вручила пальму первенства на конкурсе «Романсиада». С тех пор Нина и Мария «обросли» мужчинами-музыкантами: аккордеонистом, скрипачом, ударником, бас- и соло-гитаристами. Ажурную нить аранжировок плетет Мария, и вот «Шаланды, полные кефали» перетекают в «Яблочко», а вот и нетрадиционные ноты слышны в знакомых мотивах. Все это не мешает чувствовать голоса солисток, их мягкий юмор, слезу и боль.

— На вашем сайте множество хвалебных откликов в ваш адрес. А вы о ком отозвались бы сегодня столь же положительно?

— Я очень люблю Ирину Богушевскую и хожу на все ее концерты, признается Нина. — Обожаю романсы в исполнении Валентины Пономаревой.
— Мои кумиры — Алла Баянова и Нани Брегвадзе, — это уже Мария. — Есть в Москве исполнительница романсов Ирина Крутова — ее отмечу как молодую восходящую звезду.

— Почему именно они?

Мария: — Видимо, цепляют нужные струны души. Есть хор Турецкого, к которому мы очень хорошо относимся, с этими ребятами учились вместе, но ведь у них по 200 концертов в год — по сути, одни перелеты. Несмотря на суперпрофессиональное исполнение и великолепное шоу, уходит что-то главное. А вот слушаешь Нани, и зрелища-то никакого нет, а задевает и не отпускает…
Нина: — Когда слушаю Богушевскую, все время удивляюсь: странно, что это не я написала! Настолько четкое попадание в мои чувства, представление о мире, такие близкие слова…

— Если уж заговорили про хор Турецкого, не к ночи он будет помянут, у вас ведь тоже исключительно выверенная программа, ни одной неузнаваемой, редкой песни. Тоже коммерция?

Нина: — Мы поем то, что нам нравится, на чем мы выросли. Мы — компания единомышленников. Пусть нас не знает вся страна, но, с другой стороны, нет продюсера, контрактов, которые бы давили на творчество. А так — что захотели, из того и составили программу. Если человек делает любимое дело, тратит на него много сил и энергии, то, безусловно, он хочет получать за это деньги. Значит, наша деятельность коммерческая.

— Почему именно романсы? Почему музыка из кинофильмов XX века? Ваши сверстники ведь выросли на «Битлз».

Мария: — Мой дедушка играл на мандолине, гитаре, знал множество романсов, которые я слышала, а потом и начала петь буквально с детского сада. Это была тоже, между прочим, некоторым образом диссидентская музыка: Вертинского, например. Родители же увлеклись КСП, и я вслед за ними стала петь Визбора, Окуджаву, Никитина, Кима. Ходила в клуб при МАИ, бывала на Грушинском фестивале, однажды стала его лауреатом.
Нина: — Моя мама преклонялась перед Брегвадзе. Сложно было представить, что когда-нибудь мы будем петь с этой известной исполнительницей в одном концерте, и она даже покажет нам несколько других гармоний в «Калитке», расскажет новые джазовые нюансы и вообще будет нам аккомпанировать!

— У вас в ансамбле такие фактурные мужчины. Как вы их подбирали?

Нина: — Лена, совпасть с другим музыкантом — это значит заключить брак на небесах! Мужчины попадают к нам в коллектив благодаря судьбе. Страшно сказать, но со скрипачом мы работаем 17 лет, с аккордеонистом — 12. Мы все давно вместе и дружим по жизни.

— А так требуемые временем связи по жизни у вас есть?

Мария: — Есть, но мы не умеем ими пользоваться. Какой-то булгаковский, видимо, комплекс: «Ничего не проси, сами все предложат». Но почему-то не предлагают… У нас такие знакомые есть, и в ранге чиновников, и бизнесмены, что нам все друзья говорят: «Да попросите вы денег, клип снимите, в Кремлевском дворце выступите!» Но у нас духу не хватает. Поэтому мы надеемся, что если, не дай Бог, что-нибудь случится, мы этими связями воспользуемся.
Нина: — Мы надеемся, что ничего не случится… На самом деле это просто новые друзья. Они заходят после концерта, сидят с нами, читают свои стихи. В общем, тепло и дружба — вот что мы имеем от связей!

— Чему вы сейчас учитесь?

Нина: — Я осваиваю африканский барабан. В следующей программе есть номера, где солирует наш гитарист Слава, Маша играет на гитаре, а я на барабане. А до этого я училась рисовать миниатюры. А до этого танцевать.

— Что?

— Дикие танцы…

Мария: — Я тоже танцевала. Латину. Учимся постоянно. Вот сидишь в пробке, слушаешь радио «Джаз», подключаешься дуэтом к кому-нибудь, улавливаешь необычное звучание, поневоле подхватываешь. Надо бы еще вокалом заняться.
Нина: — Давно не учились вокалу. Было много работы… Вы напишите еще, что Маша учится вместе со своим ребенком!

— Как-то особенно учитесь?

— Я ему не давала рано нотную грамоту, хотя понятно, что мальчик (сейчас Сереже 10 лет) вырос в музыкальной семье и обучения не миновать. А когда он пошел в школу, появилась потребность самовыражаться. Приходил из школы и буквально кидался к фортепиано, что-то выхлестывал из себя. Потом стал музыку сочинять и заявил: «Хочу стать великим композитором!» Я решила — неплохое желание, не буду его обламывать. И стала ставить ему много музыки, а он пристрастился слушать ее с партитурой, сверял отдельно выписанные партии. Когда мы пошли на прослушивание в гнесинскую школу, я рассказала педагогам, что для своего возраста играет он обычную программу, но вот симфоническую музыку слушает по партитуре. Они у него и спросили на экзамене, что же ему так нравится в этом процессе? Мне самой стало интересно, что же он ответит. Сережа говорит: «Понимаете, в пятой симфонии Бетховена в третьей части в одном месте литавры должны звучать очень тихо: „Па-па-па-па“, а в записи этого совершенно не слышно. А когда смотришь в партитуру, литавры звучат!» «А-а-а, ну тогда понятно!» — сказала комиссия и взяла его в школу.

Девушки упаковали чемоданы с костюмами (прямо с бала-концерта — на корабль-московский поезд) и побежали ужинать. На мое недоумение «Это в девять-то часов вечера!» со смехом ответили: «Но ведь хочется!» Ну, а нам хочется увидеть их еще не один раз в Доме ученых.

Елена БАБИНОВА, фото Елены ПЕГОЕВОЙ