Аркадий Бриш: «Наука приносит мне наслаждение»
Все-таки в работе журналиста бывают и приятные моменты — когда встреча с интересным человеком перекрывает все издержки профессии. Тогда-то и понимаешь, что знакомство с такими людьми — настоящая удача.
Именно такие чувства я испытывала, когда по заданию редакции приехала в Москву и шла на интервью с одним из участников создания первой советской атомной бомбы, почетным научным руководителем ВНИИА им.
Волнуясь, вхожу в кабинет. Оглядываюсь. Простая, без изысков, мебель: рабочий стол, огромный книжный шкаф, стол для заседаний. Доска во всю стену, испещренная формулами и надписями. Портреты самых дорогих коллег — основателей ядерной отрасли — Курчатова, Духова, Харитона. Из кресла навстречу мне встает небольшого роста седой человек. Мелодично звякают ордена и медали. Крепкое рукопожатие, и через несколько минут от волнения не остается и следа — я полностью подпадаю под обаяние моего умного, тонкого и слегка ироничного визави.
Отец Аркадия — белорус, родом из многодетной крестьянской семьи. У деда Луки Васильевича было три сына и две дочери, причем все братья стали учителями. Молодой Адам попал в деревню под Минском, где и познакомился со своей будущей супругой — русской девушкой Александрой Малофеевой. Родились четыре сына. У двоих судьба сложилась трагически. В 1930 году от рук бандитов погиб брат Платон, а в 1937-м по ложному доносу репрессировали и расстреляли брата Евгения. Старший брат Леонид прошел всю войну и умер в 69 лет.
Аркадий во всем старался брать пример со своих братьев — от них он перенял увлечения спортом и наукой. Да и родителей в этой семье было принято уважать. Младший сын рос послушным мальчиком, потому что боялся их обидеть. Даже воевал Аркадий с мыслью, что если ранят или убьют, то этим он доставит боль отцу и матери.
Война началась стремительно — за неделю фашисты заняли любимый Минск. Спрашиваю Аркадия Адамовича, после расстрела брата и падения родного города не посещали ли его горькие мысли, почему все так происходит? После долгого раздумья он отвечает:
— Знаете, в 1937 году я был членом комитета комсомола университета и доложил об аресте брата секретарю комсомольской организации. Тот сказал: «Аркадий! Молчи и ничего не говори. Иди работай и не волнуйся». Так что меня он, можно сказать, спас, хотя на моих глазах многих выгоняли из университета или арестовывали.
А когда пришли немцы, они сразу заявили, что освободили нас от большевистского рабства, да что там, скажу прямо — от жидокомиссаров. А у меня жена еврейка, поэтому, когда фашисты стали уничтожать евреев, у меня никакого осуждения нашего правительства не было. Да и все мы были молодыми, счастливыми и считали, что предвоенная жизнь у нас была хорошая.
Однажды немцы иезуитски «отметили» октябрьские праздники — на краю огромного карьера, откуда брали глину для кирпичного завода, были одновременно расстреляны 10 тысяч евреев. С первых дней оккупации Аркадий Адамович активно включился в работу минского подполья, а спустя несколько месяцев под угрозой провала ушел в партизанский отряд.
— Особенно сильное впечатление на меня произвела связная нашей бригады, преподаватель мединститута Анастасия Фоминична Веремейчик, — вспоминает то время А.Бриш. — Удивительно смелая была женщина, ни черта не боялась.
Может быть, ее пример, а может, врожденная бесшабашность и рисковый склад характера помогали Аркадию в работе разведчика. Ему, например, ничего не стоило провезти в отряд по оккупированной территории радиоприемник в бочке, или проходить немецкие кордоны со спрятанным под одеждой фотоаппаратом и пистолетом, или не кланяться свистящим пулям во время боя. Да еще и фотографировать своих боевых товарищей-партизан. Кстати, эти бесценные свидетельства составили основу персональной фотовыставки А. Бриша, прошедшей в Совете Федерации в 2005 году и приуроченной к 60-летию Победы. Аркадий Адамович показывает мне некоторые из них. Мужчины и женщины, с оружием и без, специально надевшие свою лучшую одежду или только что вернувшиеся с задания. Для некоторых эти фотографии стали последними… Спрашиваю, как еще и на это хватало времени? Аркадий Адамович оживляется:
— Электричества в отряде нет. Как печатать фотографии? Я давай думать и сообразил с помощью зеркала направлять солнечный луч на увеличитель. Оказалось лучше, чем при электрическом освещении. Меня все просили: «Аркадий, сделай один снимок в нескольких позах». Так что я пользовался большим авторитетом. Мне даже выделили двух лошадей. Одна была хорошая — Ласточкой звали, а другую развратили — на кухне она кушала суп, мясо, располнела и перестала работать. А Ласточка меня любила, мы с ней участвовали в партизанском параде после освобождения Минска 16 июля 1944 года.
Закончилась война. Аркадий пытается поступить в Военную академию им. Фрунзе в Москве, но документы у него не принимают — нет офицерского звания и строевой подготовки. Да и высшее образование за плечами — физический факультет Белорусского университета, оконченный в 1940 году. Тогда бывший партизан решает связать свою судьбу с дипломатией и проходит конкурс в Высшую дипшколу. Однако туда его не зачисляют из-за отсутствия (по какому-то недоразумению) направления райкома партии. Зато принимают на должность младшего научного сотрудника Института машиноведения АН СССР (одновременно Аркадий учится в аспирантуре физического факультета МГУ). Его непосредственный руководитель Вениамин Аронович Цукерман однажды предлагает работать в КБ-11. Велись переговоры и с руководством Курчатовского института, но выбор был сделан в пользу «объекта». Аркадий с головой ушел в новое большое и интересное дело, да с такой прытью, что коллеги даже изобрели единицу деловой активности — «один бриш».
Прошу Аркадия Адамовича оценить людей, с которыми он работал:
— Конечно, Цукерман, потому что он был очень въедливым и думал масштабно. Паша Точиловский — одессит, не имеющий даже высшего образования. Я его очень любил. Если накрутишь ему хвоста, он молниеносно все сделает. Миша Тарасов, с которым мы потом долгие годы работали во ВНИИА. Лаборантка Клава Алимкина — удивительно старательная и аккуратная девушка. Мыла вакуумные установки, от паров ацетона теряла сознание, но все равно работала.
Что касается меня, то занятие экспериментальной наукой доставляло громадное удовольствие. Сомневаешься, проигрываешь разные варианты, встаешь ночью, чтобы продумать внезапно пришедшее решение. И самое приятное — когда оно подтверждается на практике. Так что наука, как и искусство, может тоже приносить наслаждение.
Слушая эмоциональную речь моего собеседника, мне вдруг стало предельно ясно, почему нашей стране удалось за два года (с момента начала в 1947 году в КБ-11 исследовательских работ) провести все опытно-конструкторские работы по созданию и успешному испытанию 29 августа 1949 года первой атомной бомбы. Падение мировой монополии США в обладании ядерным оружием подняло на небывалую высоту роль и престиж ученых-ядерщиков. С ними стали считаться на самом высоком уровне.
— Такие люди, как Харитон или Курчатов, напрямую общались с руководителями страны, и они к ним прислушивались, — говорит Аркадий Адамович.
Поговорили мы и о современной молодежи — способна ли она на такие подвиги, какие совершало военное поколение, — будь то победа в Великой Отечественной или создание Ядерного щита?
— Трудно ответить, — размышляет Аркадий Адамович. — Если наступят тяжелые для страны времена, то способна. Есть хорошие, толковые ребята, которые понимают, что честным трудом больших денег не заработаешь. Их, конечно, надо поддерживать материально. А основную массу воспитывать, прививать другие ценности — не возможность быстрого обогащения, а фундаментальные вещи — нужность получения образования, например. Лично мне близки социалистические принципы — трудись и хорошо получай.
С болью говорит Бриш и о развале Советского Союза, который отразился и на нашей отрасли — например, все урановые рудники и Семипалатинск теперь принадлежат Казахстану. Да и его родная Белоруссия стала иностранным государством:
— Я часто бываю в Минске. Белорусы очень хорошо относятся к русским. Там практически не услышишь родной речи — все говорят на русском, все надписи на русском, в школах изучают русскую литературу. Мы — братские народы, и очень жаль, что живем в разных странах.
Вообще Аркадий Адамович считает, что у него три родины — Белоруссия, Саров и Москва, причем годы, проведенные в нашем городе, он ценит выше всех. Потому что именно здесь он участвовал в решении великой задачи и именно здесь, по его выражению, «познал радость жизни и творчества», стал доктором технических наук, перескочив кандидатскую ступень, получил первые трудовые государственные награды. В памяти остались удивительно красивые саровские места, лестница «Миру мир», рядом с которой жила семья Бришей, лыжные прогулки на источники…
А полтора года назад в Кремле произошел забавный случай. Президент Путин вручал государственные награды. Получив орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени и выступив с речью, Аркадий Адамович, не заметив протянутой для рукопожатия «высокой» руки, прошествовал мимо первого лица государства. А потом на приеме, когда Владимир Владимирович решил с ним пообщаться, посчитал более интересным собеседником Сергея Михалкова.
— Мне просто не хотелось надоедать человеку, — признается Аркадий Адамович. — Я всю жизнь стеснялся, поэтому, когда хвалят, мне, конечно, нравится, но я всегда сомневаюсь, достоин ли таких слов.
И это говорит Герой Социалистического Труда, кавалер четырех орденов Ленина, ордена Октябрьской Революции, двух орденов Трудового Красного Знамени, ордена Почета, боевого ордена Красной Звезды, Отечественной войны II степени, 13 медалей, лауреат Ленинской, Сталинской премий и премии Правительства России, заслуженный деятель науки и техники!
«Гвозди бы делать из этих людей» — это выражение Маяковского как никому подходит Бришу. Трудное детство, оккупация, партизанство, адская по напряженности работа над атомным оружием, потеря пять лет назад любимой жены. А он, оптимист, наслаждается жизнью, работает, пишет книги, читает запоем, ходит в театр и считает, что прожил счастливую жизнь. А еще есть у Аркадия Адамовича мечта — дожить до 65-летия Победы и встретить ее, как в 45-м, на Красной Площади.
…Пора прощаться. Договариваемся о встрече в августе в Сарове на празднествах. А в кабинете уже двое солидных мужчин — начинается обсуждение какого-то документа с ВНИИЭФ. Работа, а значит, жизнь продолжается…
Алла Шадрина
Фото А. Агаркова и из семейного архива А.А.Бриша
Саров — Москва — Саров
критикан