Не жать на тормоза

Они эстетичные технари. На их пору выпало не то время, когда «реки поворачивали вспять». Эпоха телевизорокомпьютеров, телефонов без проводов, пластиковых карточек, хлебопечек-посудомоек-кофеварок развязала им руки и создала качественный разрыв в образе жизни, привычках, поведении между ними и всеми остальными. И хотя их доминанта — раньше других осваивать современные технологии, они слегка увязли, так, одной пяткой, в веке ХХ-м. Мы продолжаем рассказывать о тех, кому до тридцати.

В мартовском номере представляем семью Сапроновых — Ивана и Ольгу. Оба трудятся во ВНИИЭФ, он окончил мехмат МГУ, она — СарФТИ.

Вхожу в прекрасный дом, поднимаюсь в лифте с чистыми (!) стенами, выхожу на лестничную клетку размером примерно с мою «двушку» и звоню в дверь. За ней — и не квартира даже, а какой-то монстр! Все настолько большое, что я со своим «хрущевским» мировоззрением не понимаю, как здесь можно не потеряться, а в случае чего отыскать крошку Риту — полуторагодовалую наследницу семейства Сапроновых. Малышка с шоколадными глазками уверенно тянет в свою комнату, демонстрирует умение лазить по шведской стенке, да не простой, а с наворотами. Меня ведут «на экскурсию» по всему жилищу, и чувство исключительно брежневского «глубокого удовлетворения» заполняет сердце. Как замечательно, думается мне, что вот есть такие семьи, у которых с самого начала складывается быт. И слава Богу, размышляю я, что не будет у них испытания сумасшедшими соседями в общагах и въедливыми хозяевами в съемных «хатах». Пережить вместе нужду и неудобства в молодости — как раз плюнуть, а вот следующее за ним благополучие — ой, не всегда… Так что пускай у всех все будет с самого начала хорошо!

Великолепная квартира досталась везунчикам Сапроновым как счастливый лотерейный билет, по программе «Доступное жилье». Решение ввязаться в огромный кредит далось нелегко, ведь зарплата тогда у молодых внииэфовцев была так себе. Пытаюсь узнать, в чем в себе приходится отказывать, ведь и заем надо банку возвращать, и ремонт делать, и мебель покупать, да и Ольга сейчас в декретном отпуске. Оказалось, ни в чем особенном:

— Конечно, не в питании, — говорит Иван. — Курить бросил раньше, когда планировали ребенка, выпивать тоже не любители.

Кроме помощи родителей, смею предположить хорошую зарплату — и угадываю. Сейчас новоиспеченные специалисты благодаря субсидиям или, как еще их называют, грантам, имеют очень неплохое жалованье. Что ж, спрашиваю, прямо так всем и выплачивают, несмотря на успехи в труде? Иван — как очаг, разговорить его и пытаться не надо — знай подкладывай дрова-вопросы, пламя будет заниматься — не потушить:

— Эти выплаты как аванс для следующих свершений в работе, некий стимул. Молодой специалист должен понимать, что если он не будет проявлять себя, расти, он этих «пряников» лишится.

— Пока он их лишится, государство три года ему и таким же как он будет просто «давать» деньги, тем самым развращая человека. А как же заслуженные работники, ученые со стажем, с которыми молодые примерно в той же ценовой амплитуде оказались? Где справедливость, Вань?

— Действительно, надо наладить технологию этих субсидий, подход должен быть дифференцированным. Балбеса видно издалека, и в нем никто не заинтересован, к нему даже не надо ни научного руководителя приставлять, ни наставника — толку не будет. И, между прочим, положение о молодом специалисте дает возможность лишать нерадивого работника доплат, но… Сложилась такая практика, что его легче оставить на три года в покое, чем доказать несостоятельность и халатное отношение к делу. Очень уж это трудно.

Обремененный острым чувством справедливости Иван является небольшим «вождем» — в своем подразделении возглавляет СМУиС. Правду-матку резал на недавней конференции, когда добрая половина молодых специалистов встала и ушла после выступления директора. Вышел на сцену незапланированно, просто потому, что от возмущения не сиделось спокойно. Не то чтобы стыдил оставшихся — их-то за что? — а спрашивал, и с себя том числе — чего ж, мол, мы хотим при таком-то отношении? Значит, ответственный растет мужчина, с беспокойной душой…

Бонусов в общественной работе маловато, зато от «шишек» только успевай уворачиваться. Тогда зачем ему это нужно?

— Элемент самореализации, возможность на что-то повлиять. Кроме четырех общих проблем молодежи во ВНИИЭФ — армии, зарплаты, жилья и турпоездок — есть еще и локальные, которые решить вполне реально — скажем, помочь молодому специалисту взять кредит на квартиру. Мы же только пробуем — наладить общение с руководством, например: по электронной почте, или анонимно, «в ящик», да и очно тоже. Старшее поколение уходит, провал в возрасте 40−50-летних, а следом сразу те, кому едва за 30 или до 30. Надо учиться, набираться опыта. Поэтому организуем лекции, где молодые слушают и более маститых, и друг друга.

Серьезную беседу то и дело прерывает маленькая Рита — то ей хочется похвалиться сапожками, то она начинает грызть кожаный оранжевый стул, то показывает свое сногсшибательное творчество в стиле «каля-маля» на альбомном листке. Разумеется, переключаемся на ребенка:

— Оля, такое течение модное есть — присутствие на родах отцов. Как тебе это?

— Ну нет. Вполне достаточно телефонных разговоров и смс до и после этого события. У Ивана и так была горячая пора — как раз конец августа. И он закатывал банки с домашними заготовками.

Боже мой! Заготовки! На кой ляд они сегодня, когда в магазине можно купить все, кроме разве что фаршированного крокодила? Может, они тогда и ребенка развивают в духе восьмидесятодевяностых?

— Какие воспитательные книжки на столе? Спок?

— С его взглядом на воспитание детей мы знакомы, но не согласны. Предпочитаем общение, ласку, чтение…

— Читать успеваете, — хвалю я и тут же узнаю, что еще и любят. И вот почему:

— Мне папа на ночь читал хорошие книги: Аверченко, Зощенко, Ильфа с Петровым, — говорит Иван. — Ольга слушала перед сном Стругацких — тоже в отцовском исполнении.

Мы начинаем прикалываться, потому что у всех троих возникает одно объяснение, расшифровывающее такую страсть родителей к столь раннему образованию детей. Видимо, им здорово хотелось почитать, но не «дурацкие» сказки, а свое любимое - Азимова, Ефремова, вот они и делали это, но вслух, перед детской кроваткой, убивая разом трех зайцев — усыпляя ребенка, образовывая его и наслаждаясь чтением. Выросшие дети со смехом сегодня признаются, что ничего из услышанного не понимали. Что, впрочем, не отвратило их от хорошей качественной литературы, а даже наоборот, привадило к ней… Спрашиваю, откуда Сапроновы черпают информацию и как разбираются в ее ворохе, и получаю еще одно слово в свой словарь:

— По «дуроскопу» (телевизору) редко. В основном по Интернет-рассылкам.

Вот оно — веяние времени. Никаких тебе стояний у киоска: «А „мой“ журнальчик завезли?», попутных бесед с газетчиком о состоянии мировых дел. Все элементарно: заказали рассылку, получили, выделили главное, прочитали, проанализировали — ведь мнений в Интернете куда как больше, чем печати, и составили свое суждение. Никаких расходов, все функционально и быстро.

— Что отметите из последнего, что зацепило и вызвало размышления?

— О том, как упал вертолет с высокопоставленными браконьерами, — вспоминает Иван. — Это же надо было людям погибнуть, чтобы тлетворная практика вскрылась. Может, теперь чиновники поостерегутся, меньше будет вседозволенности… «Голые» новости по телевизору ничего, кроме раздражения, не дают. Смотрю, хоть и не регулярно, ток-шоу — Соловьева, Гордона. Нравятся острые дискуссии, аналитика. Но и тут не оставляет ощущение фальши, заранее продуманного сценария, уж больно гениальные мысли выскакивают порой из ведущих, совсем не похоже это на импровизацию…

— Меня тронул эпизод с инвалидом, которого не пустили в самолет, — рассуждает Оля. — После этого посыпались сюжеты о других людях с ограниченными возможностями, для которых нет пандусов на вокзалах, в учреждениях.

— Что плохого в том, что журналист обсуждает проблему?

— А разве раньше не было людей с ОВЗ?

— У нас было самое здоровое государство в мире, где не было места слабым и обделенным. Всем надлежало быть счастливыми, с руками, ногами и светлой головой, ведущей Родину к новым свершениям.

— Вот именно. А сейчас «внезапно» появились инвалиды, обозначились их проблемы, которые решаются, как всегда, индивидуально. Как с молодой нижегородкой, которая после аварии потеряла способность ходить, но выучилась, нашла хорошую работу и в качестве поощрения получила из рук губернатора ключи от новой квартиры. А остальные, кто не смог так? Системы решения вопросов нет, и это болезнь всех уровней.

— Обилиям недугов в обществе несть числа, и большое искушение бОльшую их часть свалить на мужиков. Ведь это их мир, не так ли, Ольга?

— Да, безусловно, они главнее, и пусть будет так. Важно, чтобы они были вменяемыми. Как Иван, - как всякое «теневое» правительство, Оля имеет свою позицию, но она покладиста и по-женски мудра.

Ее не впечатляют ни Ципи Ливни, ни Хиллари Клинтон, ни Юлия Тимошенко — новые героини нового времени. Некогда вполне честолюбивую Ольгу, ставившую во главу угла продвижение на работе, сейчас как подменили. После рождения ребенка мир перевернулся и закрутился вокруг него. Что, впрочем, не исключает в дальнейшем другого развития событий и сосредоточения на науке и карьере.

Трехчасовое нахождение в жилище и семье Сапроновых вызывает если не желание подружиться, то хотя бы почаще оказываться рядом с ними. Подпитываться, что ли. Ухожу с ощущением, что о многом недоговорили. А с ними есть о чем! Значит, надо чаще встречаться.

Елена Бабинова, фото из архива Сапроновых