Саровские «мелочи»

Сергей Константинович Чураков, доцент Московского архитектурного института, эксперт Общественной палаты.

— Каким Вы увидели наш город?

— Первый взгляд — всегда поверхностный, но позволяет увидеть объект целиком. Я сегодня до завтрака пробежался через пойму по асфальтовым дорожкам до монастыря и обратно. На протяжении всех этих дорожек нет ни одной урны, и ты понимаешь, что руководители не были там никогда и те люди, которые отвечают за качество городской среды, не думают о том, что она должна обладать определенным материальным обеспечением. Урны нет, это означает, что по краям тротуара — помойка. У самого храма — огромная груда мусора. Руководитель города (нормальный хозяйственник) может раз в две недели пешком обойти весь город — не бог весть какой труд. Приятно говорить о проблемах мирового масштаба, но неинтересно говорить о жизненных, маленьких проблемах, которые и создают качество жизни. Но когда ты видишь плохо отреставрированный цоколь у колонн этого храма и неубранную пойму…

— Пойма — в федеральном ведении. Город не имеет права вмешиваться.

— Какое это имеет значение! Она просто не вычищается! Кто же к вам придет из федерального центра и поругает за уборку мусора? Есть жизнь, а есть бумаги.

— Как архитектор что можете сказать о городе?

— Саров — памятник архитектуры, та планировочная структура, которая была заложена в пятидесятых годах (центр города) — это пример очень хорошего, качественного градостроительного решения. Качество среды там — высокое. Кроме этого классического центра есть коттеджная застройка, которая, несомненно, является ценностью (сама структура, а не состояние, в котором она находится). И есть городская среда, которая построена по принципам позавчерашнего дня — это многоэтажные дома, они деструктивны по отношению к людям, к городским сообществам, они продуцируют антисоциальные явления.

— Каким образом?

— Когда есть транзитный проход, дворовое пространство исчезает. Любой подросток с антисоциальным настроением может проскочить через двор, разбить стекло и неузнанным, непойманным исчезнуть, эта среда никогда не будет комфортной для жителей такого двора. И когда там живет, например, 500 человек, это в принципе не может быть двором. Эти планировочные приемы были придуманы во Франции в 1950-х годах, чтобы дать жилье переселенцам из Алжира. Это временное жилье. Когда проектируется городская среда, умный руководитель рассматривает варианты и думает, для чего это делается — чтобы получить квадратные метры или чтобы создать живую среду?

— Но в какой-то момент было важнее построить много жилья.

— Это миф. Только кажется, что многоэтажное жилье дешево, на самом деле это необычайно материально- и энергозатратно. Есть лифты, значит, нужно их ремонтировать, платить за электроэнергию, нужна эксплуатационная служба. Плюс куча разных проблем в многоэтажках. А когда вы делаете плотную низкую застройку до 4 этажей, ничего этого нет. К тому же у больших домов у подъездов скапливаются машины жильцов — почти у каждого есть автомобиль, а нормы стоянок старые. Людям жить в такой среде плохо.

— Какая же идеальная модель строительства?

— Нужно исходить из того, какая будет жилая группа. Сколько это семей? 10, 20, 50? Если ваша задача сформировать коммунистическую бригаду, тогда ставите дом, где отдельно стоит кухонный блок, у всех в 9 утра завтрак и строем идут на работу. Если создаете тип жизни более гуманитарный, то исходите из того, что наиболее комфортно человек чувствует себя там, где он знает своих соседей в лицо. Если будет 5−6 соседей, я вынужден с ними общаться, а может быть, я не хочу этого. То есть должен быть нижний и верхний предел — там, где человек ощущает себя прежде всего безопасно. В Нью-Йорке построены террасхаузы — нарезка на блоки домов, там уличная преступность практически равна нулю, потому что территория жестко контролируется сообществом, любой чужой человек моментально фиксируется. А тип застройки, который используется в России, провоцирует бытовую уголовщину. В вашем подъезде кто-то пьет, многих вы не знаете в лицо, если вы делаете замечание — вам грубо отвечают и удирают. В московских спальных районах предельно агрессивная жесткая среда, где люди живут как на фронте. Это провоцируется той планировочной схемой, которая заложена.

— Что еще Вы заметили в нашем городе?

— Учитывая, что Саров — это ЗАТО, понятно, что он очень отличается в положительную сторону от того, что находится за его границей. Но я видел и другие объекты подобного рода, поэтому могу оценивать и сопоставлять его с такими же городами. У меня есть ощущение, что Саров завис в точке, от которой можно либо сползти вниз, либо выровняться — и вектор движения будет направлен вперед. Кончился кураж, а ведь он был — сверхзадача держала всех в тонусе: это атомный проект. В глазах встречных подростков я увидел тоску — чем бы заняться. Вот это как раз отсутствие сверхидеи — это бывает внутри подростков, а еще чаще у старшего поколения, которое транслирует отсутствие сверхидеи на младшее поколение. Это сильно сказывается на поведении и проявляется везде — у подростков и детей наиболее открыто, детские рисунки и сочинения очень точно фиксируют это.

А вчера мы проезжали мимо запруженной речки (бассейн на Ключевой), там стоит свеженькая часовня Серафима Саровского, а вдоль пруда грибочки: два сломанных, а у третьего компания алкоголиков, которые в этом месте распивают. Это говорит о деградации среды, о работе вашего начальника милиции, он понимает, что это место — центр, но нет никакого патруля, который тут же взял бы этих ребят. Странно. Если алкоголиков выгонят оттуда, они уйдут в подъезд, и никто их не выгонит, потому что подъезд не контролируется жильцами. Наведение порядка — это предмет заботы начальника милиции города, который имеет достаточно властных полномочий, функций. Говорят: кадров нет, еще чего-то нет… Ну не занимай тогда эту должность, если ты не можешь! Хотеть — значит мочь. И еще одна «мелочь». Около пруда есть лестница — это основной проход к предприятию, там идет множество людей, значит, это градостроительное образование очень важно для ощущения людей и для города. И то, в каком состоянии эта лестница, говорит, что люди не понимают, что такие вещи нужно находить и фиксировать и что их нужно ставить как главные задачи для преобразования среды. В качественной городской среде и люди по-другому себя ведут.

Коттеджная застройка в плохом состоянии. Коттеджи должны быть объединены, у них должен быть руководитель, который следит за качеством этой среды. Он может прийти с банкой краски и сказать: «Господа, вот вам два дня, чтобы покрасить забор». Это нормальные правила жизни, которые устанавливаются на самом деле администрацией.

В городе таких реперных явлений много, и они видны сразу.

М.Ковалева