43-ий Севастопольский

«При штурмовке вражеского аэродрома был подбит самолет старшего лейтенанта Кузнецова, и он произвел вынужденную посадку на территории противника. Ведущий пары, капитан Маковский, сев рядом с Кузнецовым, помог сжечь поврежденную машину и взял летчика на крыло своего истребителя. Успев взлететь из-под носа фашистов, герои благополучно вернулись в расположение части. У кого-то из штабных работников случайно оказался фотоаппарат, и он, сразу после приземления самолета, сделал снимок».

Герой Советского Союза С. Лебедев

Снимок и текст, которые видит читатель, были опубликованы в газете «Правда» в марте 1975 г, в канун 30-летия победы в Великой Отечественной войне. В эпизоде участвовали летчики 43 истребительного авиационного Севастопольского Краснознаменного ордена Кутузова полка. Автор заметки — штурман полка Семен Лебедев. В 43 полку я был механиком его самолета «ЯК-9».

Работа техсостава, тяжелая и непростая (автомобилисты меня поймут: на моторе ЯКа одних карбюраторов шесть штук), по риску не могла, конечно, идти в сравнение с работой летчиков. Для чумазых, постоянно невысыпающихся «технарей», чьи брезентовые комбинезоны блестели от отработанного масла не хуже кожаных курток летчиков, практически единственную опасность представляли случавшиеся штурмовки аэродрома с воздуха (спасались в вырытых щелях). Лишь однажды, уже в Германии, мы попали под артогонь (немцы потеснили нашу пехоту на берегу Одера), и лишь раз нам пришлось держать наземную оборону против крупной группировки фашистов, прорвавшейся из окруженного Берлина в сторону Эльбы — сдаваться в плен американцам (этот прорыв описал Константин Симонов в получившем широкую известность романе «Живые и мертвые»).

В тот день погибли два моих близких товарища-механика.

И все же этот бой, в котором нас выручили подоспевшие в последний момент танки с десантом, стал для нас событием совершенно исключительным.

Но как забыть о вполне рутинной операции, которую так не любили летчики, а еще больше — мы, техсостав — о перемене аэродрома! В 1944 г., в знаменитых таранных «десяти сталинских ударах», вал наших танковых армий прокатился на сотни километров на запад по всему громадному фронту от Черного до Белого моря, освободив от фашистов сотни городов, десятки областей Союза и сопредельных государств. При каждом крупном армейском наступлении, в котором участвовал полк, приходилось менять полевые аэродромы (из-за короткого радиуса действия истребителей), бывало, по нескольку раз. На долю летчиков при этом часто доставалось перебрасывать механиков (передовую техкоманду) на новую площадку в своих одноместных ястребках (механик размещался без парашюта, в отсеке фюзеляжа, под крышкой на винтах, за бронеспинкой пилота). Понятно, что иногда это кончалось скверно (какой уж тут воздушный бой!)… Достаточно известен (по фильму «Нормандия-Неман») трагический случай гибели в таком полете французского летчика и русского механика. Были такие случаи и в нашей дивизии.

Сколько сюрпризов — и трагических, и комических — подбрасывала служба в действующей части, в том числе — сама сложная авиационная техника! Хотя авиазаводы (слава им!) бесперебойно и в нужном количестве поставляли нам новую матчасть (старых самолетов на фронте не было), хлопот с обслуживанием хватало. В бытность бортмехаником (одновременно и воздушным стрелком) пришлось много летать уже «штатно»: на «ЯКах"-спарках — при их перегоне в строевые части, на «ПО-2» — в составе звена управления дивизии. Случались вынужденные посадки — с моим участием и без него, и разные, связанные с ними, события (о некоторых я уже рассказывал в беседах с постоянным автором газеты «Новый город №" И. Жидовым; о других — в следующий раз).

Для летчиков постоянно рисковать жизнью в воздухе было нормой. Командиром авиакорпуса, куда входил и наш 43 полк, был Евгений Савицкий, в тридцать лет — генерал и дважды Герой (впоследствии — маршал авиации, первый в мире исполнитель фигур высшего пилотажа на реактивных истребителях, руководитель и участник памятных блистательных парадов ВВС в дни Воздушного Флота в Тушино, где собиралась, без преувеличения, вся Москва — благо, о терактах в те дни не слыхивали! Кстати, он же — отец не менее известной Светланы Савицкой — чемпионки мира по пилотажу на спортивных самолетах и прыжкам с парашютом, летчика-космонавта и, как и ее папа, дважды Героя Советского Союза). В 43 полку было семь Героев, и букеты орденов были на груди многих летчиков. Это был воистину полк асов!

Надо ли объяснять, чем стал для меня вышедший в Потсдаме последний военный приказ по 43 полку от 9 мая 1945 г, в котором я увидел свою фамилию в не столь уж длинном перечне летчиков и механиков, удостоенных, в качестве особого отличия, благодарности и фотографии у нашего славного полкового знамени, с прикрепленными к его алому полотнищу двумя орденами!

До сих пор свежи воспоминания о «мессерах», взрывающихся над нашими головами (было и такое!) от прямых попаданий зениток при штурмовке аэродрома. О развалинах уничтоженной немцами Варшавы — мрачных руинах над крутым берегом Вислы (вспомнились, когда увидел на телеэкране руины кварталов Грозного, недавно — колоритного южного города-красавца, каким он сохранялся в памяти после автопутешествий по мирному цветущему Кавказу — неужели и это было? — времен «Кавказской пленницы»). О трупном смраде Майданека, ощущавшемся за километры (судьба России, если б мы проиграли войну…). О громадном, подернутом дымом Берлине (видел необъятную панораму горящей столицы рейха с воздуха) и колоннах рейхстага, исписанных солдатскими автографами (я смог расписаться только где-то уже после 9 мая). Вспоминаются виртуозные, крыло к крылу, групповые взлеты французов из «Нормандии» — на наших великолепных отечественных «ЯК-3» (самолете, безоговорочно признанном лучшим истребителем Второй мировой войны) и блестящая работа в воздухе летчиков Покрышкина — на узких и зеленых, точно стрекозы, американских «Аэрокобрах». Вижу громадный — до макушек корабельных сосен! — фанерный плакат на польско-германской границе. На плакате — исполинская фигура солдата, указывающего штыком на запад, и надпись двухметровыми буквами: «Вот она, проклятая Германия!». И, сразу за лесом, прямо по «Теркину» Твардовского («по дороге на Берлин вьется белый пух перин»), устланные перинным пухом, словно снегом, приграничные островерхие немецкие фольварки… Вижу пустые улицы будто вымерших городов германских провинций — Бранденбурга и Померании (врезалась в память, лаконичной точностью, строка из фронтового дневника журналиста «Комсомолки»: «по безлюдным улицам города Алленштейна брела одинокая лошадь»). Встают перед взором обочины по-европейски широких автострад, до отказа заполненные бурным интернациональным потоком чехов, поляков, французов, русских, устремившихся из немецкого рабства домой — на телегах, в фургонах, пешком, с тачками, под многоцветьем самодельных национальных флагов, развевающихся над этим шумным разноплеменным табором. С какой гордостью за нашу страну, за нашу армию смотрели мы, двигаясь по шоссе на своих «студерах» и «доджах», на этих ликующих, приветствующих нас людей!..

Первая послевоенная весна… Наш аэродром — в Олимпишесдорфе (городке, построенном для участников Берлинских Олимпийских игр 1936 г.). Рвемся «на гражданку». И вот уже — институт, где половина студентов — в гимнастерках и шинелях со следами недавно споротых погон. Впереди — вся жизнь. По разному сложится она, но все мы отныне — члены единого фронтового братства, скрепленного святым девизом, прошедшим с нами через всю войну: «За нашу Советскую Родину!», и каждый из нас останется верен этой, раз данной Присяге до конца своих дней…

На этой пафосной ноте я думал закончить. Однако канал НТВ вернулся недавно к сюжету «Намедни» о том, как команду из 218 призывников доставляли в декабре прошлого года из Москвы в Магадан (читатель помнит: полторы сотни с тяжелой пневмонией попали в госпиталь, один — на тот свет. Никто за это не ответил, хотя обещано было суровое наказание виновным). Думается, не случайно Парфенов, начав передачу показом этого позора российской армии (ставшей, кстати, снова — не по названию, но по составу — рабоче-крестьянской), закончил ее рассказом об отдыхе «сверхновых русских» (особенно запомнились — дочь Собчака и Потанин) на фешенебельном горнолыжном курорте Куршавель, во Французских Альпах. Экран в деталях показал, как российская «элита» («сливки», которые поэт Александр Блок назвал «подонками общества») швыряет, не считая, тысячи и десятки тысяч долларов. После просмотра вспомнилось: в декабре 1943 г. я окончил в Сталинабаде (Таджикистан) военную авиашколу. Весь выпуск (150 человек) был направлен в Новосибирск (в запасной полк — для распределения, после краткой стажировки, по частям действующей армии). Каждый из нас, сдав свою южную экипировку, получил: овчинный полушубок, шапку-ушанку, меховые рукавицы, штаны на вате, теплое белье, шерстяные носки, валенки. Страна, народ заботились о своей армии и в середине тяжелой страшной войны, имели для этого средства (правда, тогда у Верховного была другая фамилия…).

К слову уж, о «дедовщине" — беспределе в воинских частях, совсем недавно названном министром обороны «к сожалению, неизбежным явлением». За все четыре с лишним г

ода моей службы в Красной и затем — в Советской Армии — в военной школе, в летном училище, в запасном полку, в действующих частях — нигде не было и тени чего-либо подобного. Да и быть не могло! Ведь армия — отображение общества, которое ее сформировало, и в нее неизбежно проникают его законы.

С Днем Победы, читатель! Позволь солдату Великой Отечественной поздравить тебя с единственным из общенациональных праздников бывшей великой страны, еще остающимся Праздником!

Г.Антропов