К 110-летию великого ученого. Неизвестный Харитон и его эпоха
В преддверии празднования юбилея выдающегося советского и российского физика, трижды Героя Социалистического Труда, одного из руководителей Атомного проекта и научного руководителя ВНИИЭФ мы встретились с человеком, который знал Юлия Борисовича не по научной деятельности. И воспоминания моей собеседницы ценны тем, что они родом из детства.
Татьяна Ильинична Хаймович работала во ВНИИЭФ с 1971 года в разных отделах по специальности «радиобиология». Совсем недавно она ушла на заслуженный отдых.
История знакомства с семьей Харитона началась со знакомства ее мамы с супругой Юлия Борисовича — Марией Николаевной. Они вместе работали в «капичнике», как между собой сотрудники называли Институт физических проблем, основателем и директором которого был Петр Леонидович Капица.
— Мама работала в библиотеке, а Мария Николаевна была переводчиком, и они очень подружились, — рассказывает Татьяна Ильинична. — В то время мои папа и мама жили в очень стесненных условиях, с родителями и семьей брата. И у них квартирный вопрос, который всех портит, стоял в полный рост.
Мария Николаевна знала об этом, и когда начинался атомный проект, выяснив, что мой папа по специальности аэродинамик, спросила Юлия Борисовича, нужны ли такие специалисты. Кроме того, оказалось, что нужны и библиотекари. А потому буквально с первым самолетом — поезда тогда не ходили — мои родители приехали сюда.
Здесь родились я и мой брат. Родители всю жизнь работали во ВНИИЭФ. Папы, Ильи Абрамовича Хаймовича уже нет с нами с 1974 года, мама дожила до 90 лет, в 2009 году ее не стало.
Папа был доктором технических наук, руководил отделением. А мама, Елена Михайловна Барская, формировала фонд научной библиотеки отделения: ездила в Ленинград и из трофейных книг искала литературу по физике и ядерной тематике.
Я родилась в 1949 году, когда папа был на полигоне, на испытании первой бомбы. И маму в роддоме встречала Мария Николаевна. Она очень ее в то время опекала. И сколько я себя ни помню, родители всегда дружили с семьей Харитона, часто бывали у них в гостях. Жили они на берегу реки, в большом зеленом коттедже, он и сейчас существует.
В воспоминаниях Татьяны Ильиничны — шикарный дом, большая черная машина ЗИС, которая всегда приезжала за Юлием Борисовичем. При нем были двое охранников, сопровождавших его везде и всегда:
— Более того, они жили в доме Харитонов, — продолжает моя собеседница. — Один — вместе с сыном, мамы у этого мальчика не было. И мы все вместе играли. Обстановка была необыкновенно демократическая. Территорию от поселка с одноэтажными финскими домиками отделял сплошной зеленый забор. Пройти к речке из-за него было нельзя. Но на калитке не было никаких замков и запоров, и мы, дети, ходили через нее на реку кататься на лодке, ловить рыбу.
У Харитонов нам было очень интересно. У них жили две собаки — Бобка и всеобщая любимица Плюшка — черненькая кучерявенькая дворняга. Во дворе был сарай, в котором помощницы по хозяйству держали уток, кур и гусей. Там я впервые в жизни увидела большущее гусиное яйцо, которое произвело на меня огромное впечатление.
В доме интересной конструкции, с многочисленными закоулками, которые безумно нравятся детям, где-то наверху мы обнаружили большой ларь с овсом. Оказывается, несмотря на то что у Харитона был большой служебный лимузин, лошадь что-то привозила для хозяйственных нужд. И мы этот овес если пригоршнями. Он нам казался безумно вкусным.
Со временем решился и наш квартирный вопрос. Первое время, когда заключенные строили дома, родители жили в красном доме, потом — в двухэтажном доме на Октябрьском проспекте, он тогда назывался итээровским поселком. Когда папа продвинулся по работе, ему выделили двухкомнатную квартиру на Ушакова, а затем — коттедж, где родился и вырос мой брат. Когда мы сюда переехали, я была в первом классе. Здесь же выросли мои дети и внуки. Так жизнь сложилась, что квартирный вопрос был решен, 
можно сказать, навсегда. Кстати, родители планировали сюда приезд на короткое время, а получилось, что на всю жизнь. По-моему, так у большинства: люди думали, что просто едут на интересную работу, на интересный проект, как-то реализовать себя, ну, а потом все это затягивало и на всю жизнь!
— Какое у вас самое яркое впечатление о Юлие Борисовиче?
— Это был первый мужчина, который пригласил меня на вальс! Мне было лет 11. Это было в коттедже на той стороне реки. Был какой-то праздник, много гостей: Цукерманы, Негины, Фишманы… Все наши знакомые. И, конечно же, много детей, в том числе и Саша Цукерман. Мы там носились, во что-то играли, а потом стали танцевать краковяк. Я с детства обожала танцы и умела танцевать. Сначала — вперед-назад парами, а потом нужно вальсировать, и Юлий Борисович стал моим партнером. Народ ахнул, потому что у меня это был первый танец! Потом он меня похвалил, сказал, что я вполне справилась с этим. Это запомнилось, потому что было всеобщее возбуждение, радостное настроение, и родители тогда были совсем молодые.
Кто-то тогда привез водный пистолет, и взрослые мужчины им стреляли, не давая нам, детям, — смеется Татьяна Ильинична. — Потом наконец они угомонились и передали эстафету нам. Не помню, стрелял ли ЮБ, но мой папа точно стрелял!
Но в основном мы общались с Марией Николаевной. Она — необыкновенно теплый человек, таких женщин практически не бывает. У них была дочь Тата, она работала в институте проблем информации. Это были работы, связанные с физиологией мозга, с высшей нервной деятельностью. Поэтому, когда я решила быть биологом, меня водили на экскурсию, где работала Тата. Она была замужем за Юрием Николаевичем Семеновым, сыном академика Николая Николаевича Семенова. И Алеша, мой друг детства, — внук двух академиков. С ним мы дружны до сих пор. А наши дети дружат с его дочкой Аней. И Анина старшая дочка с моими внуками тоже встречалась. Так и переходит наша дружба из поколения в поколение… И не только с семьей Харитонов. В то время, когда люди только начинали работать на объекте, было самое настоящее братство, необыкновенное чувство локтя и атмосфера.
— Наверное, вас не заботили тогда взрослые проблемы, скорее всего, дети даже не знали, чем на работе занимаются родители и их знакомые. И вы наблюдали Харитона больше в быту.
— У меня такое впечатление, что Юлий Борисович был настолько поглощен работой и своими какими-то высокими проблемами, что быт его совершенно не касался, он не обращал на него внимания. За этим следила Мария Николаевна. У Харитонов были помощницы по дому, которые готовили еду. Ел он очень мало и вообще был выдержан во всем. И потом, эта необыкновенная интеллигентность, исключительная доброжелательность. С людьми независимо от их уровня, статуса, образовательного уровня Харитоны разговаривали настолько душевно, я бы даже сказала, нежно. Поэтому их все любили. Они никогда и ничем — ни взглядом, ни словом, ни жестом — никого не могли оскорбить по определению. Это были высоко интеллигентные люди.
Мария Николаевна в юности была балериной, собственно, в это время Юлий Борисович в нее и влюбился в Питере. В Москве она работала, знала не один язык, а здесь, на объекте, создавала необыкновенную домашнюю атмосферу.
— Вы говорили про гостеприимство. На мой взгляд, в современном обществе идет некое разделение по принципу статусности…
— В гостеприимном доме Харитонов всегда было много людей, которых встречали очень тепло. Мои родители тогда были рядовыми сотрудниками. Действительно, ранги тогда не имели никакого значения. И с появление в семьях достатка разделения не произошло. Какой круг общения сложился в молодые годы, таким он и сохранялся. Да, люди за это время выросли в профессиональном плане, выросли и зарплаты. Но даже в новом коттедже у Харитонов была очень скромная обстановка. У Марии Николаевны не было стремления купить все самое шикарное. Что было, то и было… На это никогда не обращалось особого внимания. Да, Юлию Борисовичу дарили много подарков на юбилеи. И самым интересным был, конечно, телескоп. Он стоял где-то наверху. И нас, детей знакомых и тех, кто жил рядом, собирали и ночью водили смотреть в него. Это тоже передалось следующему поколению.
В нашем окружении родители старались детей образовывать независимо от школы, параллельно ей. Валентина Романовна Негина вела химический кружок, Вениамин Аронович Цукерман — физический. Нас всегда собирали и рекомендовали что-то прочитать, следили, чтобы мы читали хорошие книги.
Татьяна Ильинична вспомнила и более поздний период — девяностые, когда Марии Николаевны уже не было в живых. Как-то Новый год встречали у Хаймовичей с Харитоном и его внуком Алексеем. В уютном зале за столом Юлий Борисович поделился секретом, что коньяк надо закусывать «николашками» — долькой лимона, на которую насыпан сахар и растворимый кофе. По легенде эту закуску придумал Николай II, только кофе тогда был не растворимый, а мелко молотый. И это оказалась самая идеальная закуска для коньяка:
— Юлий Борисович был в прекрасном настроении, много рассказывал. Как проводил отпуск, как путешествовал на мотоцикле по Англии. Ну, об этом везде написано. У него было великолепное чувство юмора. Кроме того, он прекрасно знал литературу, любил поэзию. И классику, и следил за новинками. Цитировал стихотворения Гумилева. Он был многогранной интересной личностью, и мне повезло, что я знала его лично.
Лана Бойцова, фото из архива Т.И.Хаймович
