Кто в «Тереме» живет?
Один из самых маститых, известных и противоречивых российских инструментальных ансамблей «Терем-квартет» в прошедшую субботу дал единственный концерт в Сарове на сцене Дома ученых.
В них действительно невозможно не влюбиться. Андрей Константинов (малая домра), Андрей Смирнов (баян), Михаил Дзюдзе (балалайка-контрабас) и Алексей Барщев (домра-альт) устраивают на сцене настоящий театр. Такие актерские импровизации, мимику и понимание друг друга с полувзгляда не всегда встретишь даже на профессиональной драматической сцене.
28-й год вместе — со студенческой консерваторской скамьи и армейского ансамбля. 17 дисков, громадный репертуар, включающий более 500 композиций классической и современной музыки. Более 2500 концертов в 60 странах. Самые престижные мировые музыкальные фестивали, выступление в Ватикане перед папой римским и Матерью Терезой. Собственные музыкальные фестивали в Петербурге. И — абсолютная открытость, незвездность, живое тепло и на сцене, и в общении.
В Саров «Терем-квартет» привез свою новую программу «Дороги». Они позволяют себе сочетать, казалось бы, несочетаемое — Чайковский и Таривердиев, военные песни и композиции современного французского мультиинструменталиста Яна Тирсена. Их основное кредо — разбивать шаблоны и ломать рамки. И тревожная тема из «Неуловимых мстителей» в финале концерта звучит в их исполнении, как страстное аргентинское танго… А посреди танго Астора Пьяццоллы хитро проглядывает и тут же прячется русский народный мотив. Обитателям этого волшебного «терема» действительно подвластно все.
— Программа, которую вы привезли в Саров, называется «Дороги», как и ваш одноименный диск. Это отголоски постоянных гастролей, поездок, впечатлений?
— Да, этот диск родился именно из этого, — говорит Андрей Константинов. — Когда мы готовились к 25-летнему юбилею «Терем-квартета», то много гастролировали по стране, за год дали порядка 120 концертов. И многие записывали, так как ездили со своим звукорежиссером. В итоге получились очень живые записи, с репликами, с реальным дыханием публики. А потом мы свели это в диск, который получился таким… «географическим», каждое произведение взято из одного конкретного города. Все вещи очень разные, но объединены нашими дорогами, путешествиями — так пластинку и назвали! И, знаете, очень ценно то, что везде было разное ощущение, разный зал — но везде была любовь публики, и мы ее чувствовали.
— Вы работаете вместе столько лет, за все время состав менялся всего лишь единожды, да и то ушел только один участник. Тяжело ли столько лет работать одним составом?
— Да, работа в ансамбле — это как на подводной лодке. И, конечно, это испытание на всю жизнь. Мы изначально подошли к делу с очень высокой планкой, сразу оговорив, что делаем ансамбль на всю жизнь, вкладываем в него все свои силы. Одно из главных наших правил заключается в том, что наша деятельность коллективна, у нас нет борьбы за то, чья идея. А как раз на этом вопросе и ломались многие коллективы, театры. Каждая вещь, которую мы исполняем, является авторской для каждого из нас, постоянно рождаются интерпретации, импровизации, на сцене происходит что-то неожиданное. Мы рады, что столько лет удается сохранить удивительное качество — умение удивлять друг друга, оставаться друг другу интересными. Иначе бы мы давно развалились. Русская ансамблевая культура пропитана удивительным чувством локтя. В отличие от западной системы музыкального образования, которая построена на том, чтобы воспитать солиста. Наша сейчас тоже переходит на такие принципы. А на самом деле, все внутренние творческие возможности раскрываются именно в коллективе.
— Поэтому попыток вычленить лидера у вас не было?
— У нас все лидеры, это складывается свободно. Безусловно, у каждого из нас есть свои области лидерства — и, слава Богу, что они есть, потому что каждый человек благодаря этому может раскрываться, а не просто выполнять чужую волю.
— Практически весь репертуар вы исполняете в авторских аранжировках — это тоже коллективное творчество?
— Конечно, собираемся вместе и думаем. Чтобы прописать партии для наших инструментов, их нужно очень хорошо знать, поэтому сделать это можем только мы сами. Сначала рисуем общую картину того, каким бы хотели слышать то или иное произведение, а потом начинаем выбирать, где каким инструментом помочь, чем рисовать.
— Питер Габриэль, с которым вы неоднократно встречались на одной сцене, назвал ваш стиль «теремизмом». А как бы вы сами определили бы свой стиль?
— В свое время народники нам говорили, что мы слишком эстрадны, эстрадники — что мы слишком классичны, а классики — что мы слишком народны. А нам это и было интересно, мы были, как белые вороны, но, благодаря этому, были гостями везде. И на классических, и на народных, даже на рок- и панк-фестивалях. Название «музыкальный кроссовер», как у любого жанра, появилось позже — когда появилась премия Грэмми в такой номинации. Например, оперетта начала называться опереттой только через 30 лет после появления жанра. Сейчас мы называем свой стиль «русским кроссовером», где собираем все самое лучшее. Одна из основных идей — национализация всей мировой культуры и музыки в русском ключе. Кстати, когда мы объявили ансамблевый конкурс в Санкт-Петербурге, на самый первый поступило более ста заявок со всего мира. И именно от таких ансамблей, которые не знали, к какому стилю себя отнести, которые были такими же белыми воронами, как и мы.
— Как вы все успеваете — музыкальный фестиваль и ансамблевый конкурс в Петербурге, постоянные гастроли, выступления на Олимпиаде в Сочи?
— Это непонятно даже нам! А сейчас особенно безумный график, в связи с Олимпиадой. С момента ее открытия мы выступали там уже три раза, сейчас поедем в четвертый. А потом еще в пятый — играть на закрытии Игр.
— Вы приезжаете в Саров уже не в первый раз — так полюбился наш город?
— Впервые мы выступали в Сарове еще в 90-х. Ходили тогда в краеведческий музей, в музей ядерного оружия. Здесь уникальная публика — одна из лучших. Чувствуется, что много ученых, что в городе преобладает интеллигенция в лучшем — петербургском — смысле этого слова. Когда слушатели считывают вторые, третьи смыслы музыки, это очень дорогого стоит.
— Любите гастролировать по провинции?
— Очень любим, в провинции все чище, люди не избалованы, у них голова не испорчена большими городами. Питер еще старается сохранить это ощущение, но все равно тенденция больших городов мимо не проходит, к сожалению.
— Возникал ли когда-либо вопрос о расширении состава «Терем-квартета»?
— Терем на то и терем, чтобы под своей большой крышей вместить все, — вступает в разговор Алексей Барщев. — Мы постоянно расширяем свой состав благодаря творческим сотрудничествам, экспериментам. Выступаем с шикарными солистами — как вокалистами, так и инструменталистами. Например, с Настей Калагиной, сопрано из Мариинского театра, или с Машей Максаковой. С совершенно разными скрипачами, например, Аленой Баевой — у нас с ней есть потрясающая программа. Мы расширяемся, обогащая друг друга теми знаниями, которыми мы еще не владеем, но которые интуитивно чувствуем. Такая, знаете, большая могучая кучка, которая становится все больше и все более могучей.
— Вы работаете в разных жанрах. Тяготеете ли к какому-то из них — к классике, например, или, наоборот, к современной музыке?
— Мы стараемся не ставить рамки, ведь любой жанр — это рамки. Можем сыграть классику, джаз, рок, можем вообще это все смешать. «Терем-квартет» идет своей, никем до этого не проторенной дорогой. Например, мы не будем с серьезным лицом брать «Маленькую ночную серенаду» Моцарта и играть ее строго, как «Маленькую ночную серенаду». Для этого есть специальный состав оркестра, для которого это произведение создавалось. Какой смысл пытаться повторить? Мы подходим к любому произведению по-своему, с изюминкой. Например, все знают «Шутку» Баха, многим она известна в первую очередь по рингтонам мобильных телефонов. В нашей интерпретации она приобрела особенный смысл, отзывается такими потрясающими ассоциациями, которые, порой, удивляют нас самих. Казалось бы, что в этой музыке может быть? А в ней есть все — и карнавал, и задор, и глубина, и космос.
— Вы очень артистично ведете себя на сцене, общаетесь друг с другом, с публикой, шутите.
— Конечно, ведь музыка живая, она навевает образы, которые ты не имеешь права скомкать и полюбоваться на них тихонечко внутри себя в темноте. Нужно выйти на свет, отдать это людям — это именно тот путь, который мы изначально выбрали.
— Мировое признание, востребованность, гастроли… Нет ли соблазна ощутить себя мэтрами и почивать на лаврах?
— Как только человек начинает ставить себя в рамки, которые не дают ему посмотреть на себя со стороны, он попадает в лабиринт шаблонов и предвзятых мнений, сразу теряет вИдение, которое дано нам свыше. Нам довелось общаться с настоящими, большими деятелями искусства, культуры, политики. И, как выяснилось, чем круче политик, музыкант, артист, тем он более прост, открыт и от него исходит поле настоящей любви, космоса в котором хочется находиться. Вот это самое главное.
Татьяна Печегина, фото Елены Пегоевой
