Обманчивая простота
Солист Москонцерта Сергей Полянский не принадлежит к числу раскрученных исполнителей. Впрочем, кто принадлежит? На центральных каналах («Культура» не в счет) нет ни Камбуровой, ни Погудина, ни Бесединой, только узкий приевшийся круг одних и тех же лиц. Но в отличии от этих «звезд» тому же Полянскому, кажется, никакой рекламы не надо: куда бы ни приехал на гастроли — полный зал.
Чувственный, богатый оттенками баритон Полянского знаком любому, кто интересуется романсами или ретро. Сергей поет исключительно в жанре, и песни в его исполнении звучат именно так, как и задумывались авторами. Никакой фривольности, актерского лукавства. Может, поэтому он собирает полные залы и в провинции, и в столице?
29 ноября Сергей Полянский представил на суд наших зрителей блистательную программу песен Вертинского, приуроченную к 100-летию начала творческой деятельности великого актера. Два отделения — по часу каждое. Но публика не хотела его отпускать — мало!
«Вряд ли сегодня на эстраде найдется другой исполнитель А. Вертинского, способный так тонко и понимающе прикасаться к творческому наследию мастера. Я знаю слушателей, которые относились с прохладцей к Вертинскому, но открывали его для себя, побывав на концертах Сергея Полянского», — однажды отозвался об исполнителе поэт Борис Штейн.
— Сергей, удивительное дело: песенки Вертинского полны приметами давно ушедшего времени: фраки, балы, королевы… Но почему-то и спустя сто лет мы слушаем эти шансонетки, будто ностальгируем. Что же в них такого?
— О! Это загадка, на которую в двух словах не ответишь. Вы правы: если вникать детально, то будто и рифмы незатейливы, и музыка проста. Но как раз если детально вникать, то перед твоим взором проходит целая эпоха, множество портретов людей. У поэта Вертинского — удивительно точные образы, у композитора Вертинского — сложная, странная с точки зрения академизма музыка. Но и сам он — не поэт, не композитор, не певец… Актер? Да, актерище! Невероятно талантливый, как сейчас принято говорить, харизматичный. Личность. И шансонетки его не про королей и королев, не про балы и фраки. Они куда тоньше и глубже. Именно эту глубину я и стремлюсь всякий раз донести до слушателей. И мы действительно ностальгируем. Не по эпохе балов — по любви, дружбе, несбывшихся мечтах, несостоявшихся надеждах. И все же творчество Вертинского, секрет его притягательности, сколько бы мы ни разбирались, останется секретом.
— Зал сегодня особенно рукоплескал песенке «Без женщин…» в вашем исполнении.
— Да, такая милые размышления, как застраховать мужское самолюбие. Особым успехом пользуется у публики в праздник 8 Марта… Много лет назад ее оценили мои сокурсники, когда мы оказались на военных сборах. Соответствующая обстановка: нары, полное подчинение, армейский режим, и тут я со своим: «Как хорошо без женщины, без фраз…».
— Ого! Восемнадцати-двадцатилетних юношей, знакомых с творчеством Вертинского, и сейчас, и двадцать лет назад было трудно отыскать!
— Я даже не могу точно вспомнить, где и когда впервые услышал шансонетки Александра Николаевича. Кажется, они всегда были в моей жизни. Хотя на самом деле — в студенчестве. Я знал их наизусть. Пел даже тогда, когда и не помышлял о том, чтобы стать профессиональным исполнителем. В школе привлекала математика, и я поступил когда-то в МГУ им.
— И не только Вертинского. У вас богатый репертуар, от шансона до романсов Чайковского.
— Да, у меня много различных программ. Романсы — особый жанр. Трепетный. Вечный. Не терпит небрежения, вольности, легкомыслия. Сегодня молодые певцы хватаются за романсы как за что-то простое: спел — и непременно будет успех. Но это кажущаяся простота, и на самом деле романсы покоряются только действительно большим артистам, таким, как Камбурова или Погудин.
Что касается шансона, то сейчас принято все что угодно так величать. Про что песня? Ах, этап, вор, нары, решетка — ну это точно шансон! Как будто не было Шарля Азнавура, Ива Монтана и иже с ними. Это определенный пласт песенной культуры, к сожалению, нивелированный в современной России.
— Вы никогда не поете под фонограмму…
— А кто поет под фонограмму? Галина Беседина? Елена Антоновна Камбурова? В нашем жанре фонограмма в принципе невозможна. Это во-первых. А во-вторых, зачем тогда вообще выходить на сцену? Хорошая песня в хорошем исполнении иной раз и аккомпанемента не требует. Тот же Вертинский пел свои шансонетки под аккомпанемент фортепиано и имел оглушительный успех. Я полагаю, что без фонограммы (я имею в виду «минусовку») не обойтись, когда речь идет о каком-то шоу, где зрелищность имеет первостепенное значение, а музыка — это только сопровождение. Но к моему творчеству это никакого отношения не имеет. Вот я, вот мой голос, вот песни, вот зритель — никакого обмана.
— Раз уж речь зашла об аккомпанементе. В Советском Союзе Александра Николаевича непременно сопровождал замечательный концертмейстер Михаил Брохес…
— … А меня замечательная пианистка Татьяна Копелевич, с которой мы тоже работаем много лет и понимаем друг друга с полуслова. Татьяна — талант. Когда я задумал программу из песен Вертинского, Интернета, как вы понимаете, еще не было. Приобрести ноты к шансонеткам Александра Николаевича тоже было невозможно. Были только пластинки. Вот я с этими пластинками и обратился к Тане: «Помоги!» И она «снимала» аккопанемент по этим записям. Какой это каторжный труд, поймет только профессионал. Вот тогда-то и стало для нас очевидным, что не так-то просты шансонетки Вертинского. Уже потом, спустя время, когда появилась возможность увидеть оригинальную партитуру, мы убедились: Таня сделала свою работу идеально!
О Сарове у Сергея Полянского самые теплые впечатления:
— Я уже второй раз приезжаю к вам. Буквально в начале этого года был с «Вивальди-оркестром», моими давними друзьями и коллегами. Сейчас — с программой песен Вертинского. И буду счастлив получить еще приглашение. Прекрасный зал, прекрасный инструмент, прекрасная публика. И удивительная атмосфера не только в Доме ученых — в самом городе. Что-то такое неуловимое, что утратили большие города, а вы каким-то чудом сохранили. Надеюсь, что с вами не прощаюсь, а всего лишь говорю: «До свидания…».
Елена Трусова, фото Елены Пегоевой
