It`s fine!
Редкий каламбур: fine с английского переводится как «прекрасный». И именно так — прекрасно и вдохновенно — исполняет музыку ветеран российского джаза Григорий Файн, покоривший публику Дома ученых в минувшую пятницу.
Григорий Анисимович привез в Саров программу «Музыка Бродвея». Знакомые с детства мелодии Гершвина, Бернстайна и других замечательных композиторов, создавших золотой фонд самой известной улицы в Нью-Йорке, звучали совершенно по-новому, в них было столько свежести и радости бытия, что зал мгновенно наполнился хорошим настроением. И каждую импровизацию заслуженно приветствовали щедрыми аплодисментами.
Григорий Файн в джазовом мире в особых представлениях не нуждается. Достаточно сказать, что он играл вместе с такими звездами, как Майкл Ф. Моссман, Ральф Мур, Джеймс Моррисон. В свои 64 года Григорий Анисимович в прекрасной исполнительской форме и живет на таких оборотах, что порой и молодежи не угнаться. Может быть, джаз — это рецепт вечной молодости?
— Гений Оскара Петерсона — вот, кто меня вдохновляет, — признается Григорий Анисимович. — Как в детстве услышал запись этого великого канадского джазмена, так и не разлучался с этой музыкой уже никогда…
Первые попытки сыграть буги-вуги на фортепиано Гриша Файн предпринял в шестилетнем возрасте. Выросший в семье, где очень любили музыку, мальчик рано услышал не только советские образчики, но и зарубежные. Отец играл на аккордеоне в любительском ансамбле. Говорят, что за барабанами в ту пору сидел будущий народный артист РФ, любимец миллионов Евгений Евстигнеев.
— Я благодарен родителям, что они не давили на меня, — вспоминает Григорий Анисимович. — Принуждение отбивает любовь к инструменту. Умение направить, заинтересовать, поддержать — вот, чем обладали мои родители.
Григорий Файн родом из Горького. После окончания музыкального училища отправился покорять Московскую консерваторию им. Чайковского, но вот досада — среди абитуриентов была девушка, однофамилица будущего джазмена. И профессора решили, что двух Файнов для консерватории многовато. Григорию отказали. Судьба привела его в музыкальное училище им. Гнесиных. А в московскую «консу» Файн вернулся много лет спустя уже преподавателем…
— Григорий Анисимович, у вас классическое музыкальное образование. Я слышала мнение, что классическое образование мешает джазовой карьере. Мол, академизм не способствует развитию импровизационного таланта…
— Чушь полная! Напротив, без классического образования трудно состояться в джазе. Технику-то откуда возьмешь? Я встречал на своем пути много самоучек, были даже очень и очень талантливые. Но они на каком-то этапе останавливались в своем развитии, и в джаз ничего привнести не могли. При этом не надо путать с ситуацией, когда исполнитель классической музыки в свободное время и для души садится за джазовые импровизации или даже выходит с ними к публике, это иное.
Напротив, я счастлив, что получил академическое музыкальное образование. Представьте себе человека, который собирается построить дом без фундамента. Бессмыслица! Образование — это фундамент, база, основа основ. На этом фундаменте можно строить и простой домик, и дворец — зависит от мастерства. А когда не умеешь даже арпеджио играть — о какой импровизации в джазе может идти речь?
— Сегодня звучали великолепные бродвейские мелодии. Давняя любовь?
— Можно и так сказать. В разные периоды ближе становятся то одни композиторы, то другие, одни произведения играешь реже, другие чаще. Вот к музыке Бродвея я возвращаюсь часто и при этом не повторяюсь. Знакомые, наигранные мелодии позволяют всякий раз находить новые импровизации. Да это касается любых тем, процесс бесконечен.
У меня много программ, более сотни любимых тем. Если вы посмотрите афишу Международного Дома музыки в Москве, увидите детские музыкальные сказки: «Красная Шапочка в стиле блюз», мое произведение «Хорошо живется кошке» и сказку на сюжет Золушки. Все исполняется вместе с симфоническим оркестром (это, кстати, к вопросу об академическом музыкальном образовании), где много импровизации, есть солистка
— Собственно, почему я акцентировала внимание именно на бродвейских мелодиях: порой сталкиваешься с мнением профессиональных музыкантов, что «это мы не играем», «это попса»…
— Этот странный снобизм мне чужд. Скорее всего, музыканты, которые так говорят, просто не умеют исполнять джаз. Или вообще не умеют играть. Я говорю так не потому, что хочу кого-то принизить.
Во-первых, создать песню, мелодию, тему, которая переживет десятилетия и даже столетия, — уже великое дело, и тут уничижительное «попса» не применимо. Во-вторых, джаз можно играть по-разному. У кого-то еле пальцы шевелятся, но они убеждены, что играют джаз. Другие «импровизируют»… по нотам! Не улыбайтесь иронически, таких видеозаписей в Интернете очень много. Третьи просто не владеют стилем, который позволяет исполнять бродвейские темы.
— А может, они боятся показаться несерьезными?
— Это вообще не аргумент для исполнителя. Публику можно удивлять мастерством и глубиной. Никто из зрителей не хмыкнет презрительно, если исполнение музыки его задело, потрясло, впечатлило. А уж какое произведение звучало порой, и неважно, если это было исполнено профессионально, глубоко.
Хотя для самого музыканта выбор темы имеет большое значение. Ведь написанная композитором тема либо позволяет импровизировать, либо нет.
— Есть ли в джазе вершины, которые музыканты мечтают покорить? Скажем, как в театре сыграть Гамлета или Джульетту.
— Безусловно! Для меня такой вершиной был и остается Оскар Петерсон. Когда-то мне посчастливилось встретиться с ним. Это было настоящим потрясением! Добраться до его высот — невероятная задача. Но я горд и счастлив тем, что пока единственный в мире записал репертуар Петерсона! Он оставил такое наследие, что нам его еще изучать и изучать. Я потратил жизнь на то, чтобы наконец исполнить репертуар этого канадца, и я рад, что играю в стиле Петерсона! Вот опять же мы возвращаемся к вопросу академического образования: чтобы играть Петерсона, нужна техника. В студенческие годы я переиграл всего Баха, Прокофьева, и как мне это пригодилось дальше! Поверьте, я играю так, как не каждому черному джазмену по силам. И это потому, что у меня пианистическая школа самого высокого порядка.
Оскар Петерсон вошел в историю мирового джаза как «джазовый Лист», он скрестил виртуозность стиля бибоп с классической свинговой школой. И недаром его джазовые этюды вошли в обязательную часть начального музыкального образования.
— Есть еще одно предубеждение или мнение: белые исполнители не могут так свинговать, как черные. Все равно как китайцам играть Чайковского.
— Ну уж это точно предубеждение, и абсолютно бредовое! Можно! И как раз китайцы сейчас научились великолепно исполнять Чайковского. А лучшим исполнителем произведений русского композитора признан голландец Ван Клиберн, эталонная запись 1958 года. А как русские исполняют Баха! Нет-нет, научиться можно. Кровью и потом. Трудом и терпением. Музыка имеет национальную окраску, но не имеет национальности. В этом различие. И джаз можно научиться исполнять так, что и не разберешь, кто за инструментом — белый или черный.
— Мы рады, что путешествуя по миру, вы не разрываете связей с родным Горьким…
— Три точки на карте, родные для меня: Горький, Самара, где я работаю с 1974 года, и Москва. Сегодня открыл для себя закрытый Саров…
На следующий день после концерта в нашем городе на странице Григория Файна в социальной сети появилось сообщение: он написал про Саров одноименную пьесу.
Услышим ли ее в авторском исполнении? Должны!
Елена Трусова, фото Елены Пегоевой
