Работать на совесть, а не на себя

Бывших политиков не бывает. Вот и мой сегодняшний собеседник, хотя и давно отошел от «властных» дел, живо интересуется тем, как работают органы местного самоуправления. И эта работа зачастую вызывает у него те же чувства, что и у таможенника Верещагина: «За державу обидно!"

Я пригласила к нам в редакцию для откровенного разговора ведущего научного сотрудника отделения 34 ядерного центра, председателя городской думы 2-го созыва (1996−2000 гг.), а в советское время — заместителя председателя Совета трудового коллектива ВНИИЭФ Анатолия Амеличева. Поводом для нашей встречи стало 20-летие системы местного самоуправления в России.

— Анатолий Тимофеевич, вы стояли практически у истоков новой системы. Вспомните, пожалуйста, те времена.

— Первая выборная дума из 15 депутатов пришла на смену Городскому совету, который состоял из 150 человек. Она была, можно сказать, экспериментальной и, я считаю, не сумела себя поставить как орган местного самоуправления. Время было переломное — Союз рушился, КПСС — тоже, объекту страна не могла уделять столько внимания, сколько раньше. И такое положение дел в местном самоуправлении, когда депутаты не могут между собой договариваться и расставлять приоритеты в работе, не могло не беспокоить прежде всего Совет трудового коллектива ВНИИЭФ. И с подачи Радия Ивановича Илькаева было принято решение поработать над выборами и выдвинуть в думу внииэфовских депутатов. Ставилась задача прежде всего обеспечить социальную стабильность в городе, потому что мы, сотрудники ВНИИЭФ, острее, чем кто бы то ни было, чувствовали, с чем мы имеем дело. Ведь в каком настроении человек приходит на рабочее место, о чем он думает и чем живет помимо работы, сильно влияет на производство и его безопасность. На выборах мы работали не так, как сейчас, когда завозятся какие-то политтехнологи, которые не гнушаются ничем, а обратились к людям, чтобы они делегировали в думу своих неформальных лидеров — не тех, которых назначают, а тех, которым они доверяют.

Помимо этого, у нас была определенная работа и с городскими организациями. Мы смотрели, кто может быть полезен для этой работы и кто осознает ее важность — придти в думу не для того, чтобы самому жить хорошо, а для блага всего города. Такой список был составлен, мы его рассматривали на Совете трудового коллектива, несколько раз обсуждали в кабинете ставшего к тому времени директором Р. И. Илькаева, нашли полное согласие и пошли на выборы в прямом смысле ногами — обходя каждую квартиру, объясняя людям, зачем мы туда идем. У нас получилось собрать ярких личностей, и то, что примерно 70% были сотрудниками ВНИИЭФ, стало большим благом. Потому что мы, во-первых, дисциплинированный народ, а во-вторых, у нас не было личной заинтересованности в муниципальных заказах и прочей ерунде. В организационном плане в самом начале с депутатами было работать сложно, но в то же время интересно. Первый месяц я потратил на то, чтобы с каждым побеседовать, определить его возможности и будущие направления деятельности. Не все было просто, вначале появилось желание фракционности, но я уговорил людей пока не вносить политические моменты в работу думы, а заняться насущными проблемами.

Когда новая команда пришла на четвертый этаж, то обнаружила, что за предыдущей думой было закреплено всего две комнаты. Пришлось выдержать борьбу за нормальные условия работы с администрацией, потому что Геннадий Закирович Каратаев воспринимал новый состав, как предыдущую думу. Амеличев объяснил, что пришли другие люди, настроенные на серьезную работу, а не просто пошуметь. И мудрый Каратаев понял, что мы не временщики, и отдал целое крыло четвертого этажа, где и по сию пору располагается представительный орган.

Интеллектуальный уровень второй думы был весьма высок: три доктора, пять кандидатов наук, ведущие научные сотрудники. И эти возможности грех было не использовать. Ругались, иногда спорили, но всегда находили правильное решение, потому что привыкли мыслить системно. Приходилось работать с другой, не менее сильной, командой — Каратаева, у которой надо было и учиться, и где-то исправлять. И эта притирка тоже отнимала много сил и энергии.

— Я считаю, что нам повезло, потому что Геннадий Закирович и его команда работали прекрасно, — уверен Анатолий Тимофеевич. — Это были сильные специалисты, к которым всегда можно было обратиться, и самое главное — они не строили нам козней, а старались помочь, потому что в городской жизни разбирались до тонкостей. Основную цель, которую мы поставили, — наполнение бюджета. Мы использовали наработки наших предшественников, прежде всего, закона о ЗАТО, который был написан в основном сотрудниками ВНИИЭФ. Мы организовали инвестиционную зону (ИЗ), и в отличие от многих городов, сделали это честно, без коррупции и воровства.

— Кто был автором идеи?

— Идею И. З. предложил приехавший из Н. Новгорода новый замдиректора Сергей Крысов, талантливый человек, доктор физико-математических наук, к сожалению, уже ушедший из жизни. А продвигали ее всей думой. ИЗ помогла Городу выжить, но досталась нам с кровью (в прямом смысле — А. Амеличев заработал тогда инфаркт. — Авт.). Правительство нас обвиняло в том, что мы уводим налоги, регистрируя предприятия на территории Сарова. Ведь по пятой статье закона о ЗАТО все налоги, которые собирались в городе, должны были там и оставаться. Поэтому правительство, особенно Кудрин, а потом и Путин всячески нас тормозили. Хотя сейчас я вижу, они многому научились у нас, но почему-то работают с Кипром и внутренними оффшорами. Мы шли с открытыми забралами, четко понимая, что делаем. Мы говорили правительству: «Если вас не устраивает такая система и закон о ЗАТО, давайте его поправим. Вы выделите нам некую квоту, на которую мы можем давать льготы. И вы легко можете контролировать, и нам этого достаточно для жизни».

Давление со стороны правительства на нас было жуткое. В 1998 году перед голосованием в Госдуме по поправкам в закон представителей ЗАТО вызвали в Дом правительства, и когда мы сидели в кабинете заместителя председателя правительства В. Христенко, он предупредил, что придут все первые лица — налоговики, фээсбэшники, прокуратура — «и вас просто размажут». То же самое говорил и Лев Дмитриевич Рябев (тогда — первый заместитель министра Российской Федерации по атомной энергии. — Авт.), мол, сиди и не вякай. Но мне было терять абсолютно нечего. Началось заседание, на нас сильно давят. Я не выдержал, вышел на трибуну и сказал: «Я во власти человек случайный и вообще-то «бомбодел». Меня избрал народ, и я не могу его доверие не оправдать.

Вы понимаете, с чем имеете дело? Что такое оружейный Плутоний?». Выступал очень эмоционально. Смотрю, обстановка стала меняться, и совещание кончилось для нас более-менее положительно. Да и в Госдуме мы нашли поддержку. Интересы Сарова тогда представлял И. Никитчук, который познакомил меня со многими людьми, я ходил и к Жириновскому, и к Зюганову, и к Примакову, и к Жукову. Когда пришли к Жириновскому, первой его фразой было: «А сколько вы дадите?», Зюганов нас поддержал, может, потому что мы с его женой однофамильцы, а может и родственники (шучу). В итоге голосование прошло для нас успешно, и мы приехали с победой. Зато потом чередой пошли проверки, и здесь вместе с Геннадием Закировичем нам пришлось попотеть. Но аудиторы Счетной палаты не нашли ни одного нарушения, хотя и очень хотели. Нам удалось отстоять инвестиционную зону, и мне было очень обидно, когда следующая городская дума свела на нет все наши усилия.

Но не только созданием инвестиционной зоны запомниалась «внииэфовская» дума. В то время были разработаны и приняты устав и герб города. На деньги, появившиеся от ИЗ, удалось сбить социальную напряженность, началось строительства жилья, дорог, которые стоят до сих пор (это ул. Зернова до КПП, объездная вдоль водозабора), потому что депутаты жестко требовали соблюдения всех технологий. По пр. Ленина были заменены все коммуникации, открыты центр для пенсионеров, Дворец спорта, театр, началось строительство 13-й школы и еще многое другое.

— Мы работали как заведенные. Был такой энтузиазм! Сейчас смотрю на думу, и мне становится грустно. Между депутатами идет какая-то война, возникают противоречия. Это от того что слишком много личных интересов и мало заботы о нашем родном городе. Таких людей, которые бьются за муниципальные заказы, не должно быть в думе. На месте руководства ВНИИЭФ я бы серьезно занялся проблемой местного самоуправления, надо привести в думу адекватных людей, и выбирать их не в приказном порядке, а как в наше время — обратиться к трудовым коллективам, чтобы они выдвинули своих неформальных лидеров.

— Если бы в Сарове не было градообразующего предприятия, город стал, наверное, районным центром. Беречь надо то, что имеем…

— В начале нашей беседы я говорил об уникальности и опасности того, чем мы занимаемся. Поэтому мы как люди ответственные знаем, что если что-то случится, это будет беда огромных масштабов. Поэтому ВНИИЭФ должен обязательно участвовать в выборной кампании, убрать политтехнологов, закрыть вообще въезд для этой публики. И еще раз повторю, сформировать думу их неформальных лидеров ВНИИЭФ и достойных представителей городских предприятий которые не покупают места в думе подачками избирателям. Это и для директора была бы большая помощь.

— А что может сделать дума, если 131-й закон связывает нас по рукам и ногам, и в городе остается ничтожная часть налогов?

— Нам же тоже обрубали пятую статью, но мы за нее все время бились и отстаивали и Государственной думе и в правительстве. Законы ведь пишут люди. А сейчас ее в законе о ЗАТО нет вообще.

— Как нужно строить взаимоотношения между градообразующим предприятием и городом?

— На паритетных, дружественных, разумных началах. ВНИИЭФ уделять внимание выборным кампаниям, чтобы в думу попадали не назначенцы, а достойные люди, пользующиеся авторитетом в коллективе. В думе не должно быть директоров муниципальных предприятий, у которых голова болит о том, как ему получить заказ и прибыль. Неформальные лидеры обычно — это патриоты города, Института, которые будут работать на совесть, а не на себя.