Женщина, которая не боится быть смешной
Актриса Мария Аронова принадлежит к числу тех редких женщин, которых любят не за внешность, а за огромный талант, острый ум и интеллигентность.
Она не устраивает «исповедей» по центральным каналам, не ходит на модные тусовки, не заставляет говорить о себе скандалами и сплетнями. Мария Валерьевна не опускается до пошлости, и публика платит ей горячей искренней любовью.
Антреприза «Гастрольное танго», представленная на сцене ЦКиД ВНИИЭФ благодаря компании «Русский концерт», два вечера — 23 и 24 февраля — собирала полный зал. И если бы актеры Мария Аронова и Олег Макаров задержались в городе на месяц, зал был так же полон. Нет у Ароновой двух одинаковых спектаклей! Сколько раз будет выходить на сцену, столько оттенков она найдет для своей роли. И всякий раз публика будет хохотать в голос или утирать слезы.
Сама Мария Валерьевна считает одним из секретов своего успеха честность перед зрителем. Уж если взялась за работу, то выкладывайся на все сто…
— Мария Валерьевна, актрисам часто не нравится быть смешными. Роковыми, соблазнительными, трагичными — только не смешными. Как вы себя ощущаете в комедийном амплуа?
— Отлично. И никогда не боялась быть смешной. Может быть потому, что в душе я — клоун. Может быть потому, что никогда не самоутверждалась за счет внешности. Я же всегда понимала, что как актриса получу много больше, если буду смешной. И мой мастер, мой «творческий отец» Владимир Владимирович Иванов (актер театра и кино, театральный педагог, режиссер Театра имени Вахтангова. — Авт.) когда-то отметил, что я обладаю талантом трагикомическим,
— Насколько востребовано это амплуа в современном театре? Я слышала разные мнения от актеров (в зависимости от места службы)…
— Любая трагикомедия, любая комедия — это трудные жанры. И играть эти роли качественно — очень трудная работа. Что касается востребованности, то ее отсутствия я не замечаю. Есть другая проблема, ну уж так устроен человек, что ему всегда хочется того, чего у него нет. Вот я бы хотела больше серьезных драматических ролей, а не стопроцентно комедийных. Конечно, такие роли приходят. Скажем, судьбоносная для меня роль в «Дядюшкином сне» по Достоевскому, где мы с Олегом Макаровым, моим партнером по спектаклю «Гастрольное танго», и Владимиром Абрамовичем Этушем трудимся уже много лет. Или «Царская охота». Но мне хочется больше драматических ролей.
— Для актера большая удача встретить своего режиссера. Вы встретили?
— Да, это в первую очередь Владимир Владимирович Иванов, человек, которого я бесконечно ценю. Мы понимаем друг друга даже не то, что с полуслова — это какой-то птичий язык. Он меня растил и продолжает развивать, постоянно возвращая к актерской школе. И я не боюсь начинать с ним работать…
— Я не люблю новый материал. Боюсь его. И беру незнакомую для себя пьесу с ощущением: «Все, это провал!» Я — зависимая актриса. К сожалению или к счастью — не знаю, но это моя данность. Мне нужно, чтобы меня направляли. И я, как глина или пластилин, но в руках умелого гончара. И если эти руки не очень талантливы, то я буду, как горшок, а если профессиональные, то выйдет произведение искусства.
— В театральном плане, на ваш взгляд, все складывается хорошо. А с кинематографом?
— Там для меня пусто. Если я попадаю к хорошему режиссеру, в хороший сценарий, в хорошую съемочную группу с крепкой операторской работой, то это сразу все вокруг замечают. А если это нечто среднестатистическое, то что ж… Но для меня существует определенная планка, ниже которой я не могу позволить себе падать.
— В антрепризных проектах актеры вольны выбирать себе и материал, и партнеров по сцене. Что для вас важно?
— Все важно: и материал, и партнеры. Последние важны потому, что приходится много ездить, много времени проводить вместе, и складывается какая-то полусемейная атмосфера. Материал важен потому, что он должен быть качественным и к тому же хорошо продаваться. Не секрет ведь, что антреприза — это способ зарабатывать деньги. И тут критерий один: на что ты готов ради денег? Можешь ли себе позволить ездить с абсолютной халтурой или тебе это претит? Вот опять мы вернулись к этой пресловутой планке.
— Вы можете ее обозначить словами?
— Это, пожалуй, на уровне собственных ощущений. Совершенно очевидно, что есть вещи, которые я на сцене делать не буду. Например, раздеваться. Считаю это для себя неприемлемым. Не желаю ругаться со сцены матом. Но это же банальности. А остальное каждый определяет для себя сам. Например, как ты относишься к этой работе? Выпускают, допустим, коммерческие проекты за несколько недель. Ну не может родиться полноценный ребенок за полтора месяца! Минимум семь он должен находиться в материнской утробе. Поэтому в таких «скороспелых» проектах я не участвую.
Бывают ситуации, к которым отношение меняется уже в процессе. Берешься за один спектакль, а он претерпевает такие изменения, что ты уже готов уйти, но если уйдешь, то подведешь своих партнеров по сцене. Я — человек ответственный и поэтому вынуждена оставаться. Есть у меня такие спектакли. Но когда начинаем такой материал возить, начинаю в нем закручивать винты. Все это нехорошо, неприятно.
— Вы воспитываете двоих детей. Многие актеры не желают своим детям сценической судьбы. Пусть идут в менеджеры, строители, куда угодно, лишь бы подальше от театра. Как вы настраиваете сына или дочь?
— Неужели вы думаете, я буду возражать, чтобы мои дети шли в ту профессию, которая им интересна? Чем они будут заниматься — совершенно без разницы, лишь бы они состоялись как личности. И если выберут сцену, что ж… Конечно, в актерской профессии нельзя быть семнадцатым, надо быть хотя бы в тройке или пятерке первых. Но если моему сыну Вадику это сейчас интересно, то почему нет? Какое право я имею его отговаривать? А если бы меня в свое время остановили и сказали бы, что актер — это не профессия, иди в воспитатели? Да я бы давно уже убила бы кого-нибудь со своим темпераментом и сидела бы!
— А что в принципе стараетесь привить Вадиму и Серафиме?
— Все то же, что прививали нам с братом мои родители. А они никогда не разговаривали с нами на тему, что нужно быть «успешным», «коммерческим». В моей семье никогда не было культа денег. Жили мы бедно. Мама работала библиотекарем, папа инженером. Но при этом пелись песни Окуджавы, учились стихи классиков и современников. Я считаю, что нас воспитывали правильно. Родители на собственном примере показывали, как должен себя вести интеллигентный человек. И в нашем доме был культ детей, а это, на мой взгляд, самое важное, что дали родители и мне, и моему брату. Точка отсчета в семье — дети. И я не думаю, что в таких условиях, при таком отношении, когда в детей закладывается такое количество добра и любви, должно вырасти что-то противоположное. Минус в нашем с братом воспитании был один: мы поздно крестились. Но опять же, время было другое. Мои дети ходят в храм. Вадик, конечно, уже меньше, у него такой возраст. Но я за ним наблюдаю и думаю, что растет очень интересный парень. Как родители нам говорили, что нужно быть индивидуальностью, а не человеком из толпы. Помню, когда все вокруг сходили с ума по джинсам, и мы с братом тоже, нам их не покупали принципиально. Мама говорила: «Не будьте, как все. Это самое страшное!» Время показало: она была права…
— Самое страшное для вас, как для актрисы?
— Две диаметрально противоположные вещи: отсутствие ролей и актерская усталость. Второе еще можно исправить, первое — нет.
Елена ТРУСОВА, фото Евгения АКСЕНОВА
