Тихий рождественский вечер
Именно такое меткое определение дала концерту заслуженной артистки РФ, знаменитой исполнительницы романсов и баллад Евгении Смольяниновой зам. директора Дома ученых Галина Степановна Сывороткина.
В самом деле, два года назад на Рождество в Доме ученых прошел концерт ансамбля Анастасии Заволокиной, настолько зажигательный, что зрители пустились в пляс и сами стали петь частушки. В прошлом году нас радовала своим искусством исполнительница народных песен из Воронежа Екатерина Молодцова. А в этот раз публика Дома ученых оказалась зачарованной хрустальным голосом Евгении Смольяниновой. Слушали ее затаив дыхание. Как будто в этот вечер ангел коснулся крылом каждого зрителя.
Голос Евгении Валерьевны невозможно перепутать ни с каким другим на свете: чистый, нежный, проникающий в самую глубину души. В ее исполнении даже избитые и затасканные романсы звучат свежо, как будто их только вчера написали и она — первая их исполнительница. Она же открывает публике произведения, незаслуженно забытые. Так повелось еще со времен ее учебы в музыкальном училище, когда Евгения вместе с сокурсниками ездила в фольклорные экспедиции по северным областям России, и остается доныне, поскольку работа с музыкальными архивами не прекращается. Ей в равной степени покоряются и городские романсы, и крестьянские песни, и народные баллады, и шансонетки Вертинского. И каждое исполненное ею произведение — уникально, неповторимо, некопируемо, ведь невозможно скопировать человеческую душу и судьбу.
— Евгения Валерьевна, согласитесь, что романсы не поет нынче только ленивый. Правда, на слуху у широкого круга публики от силы пять-шесть, начиная «Калиткой» и заканчивая «Хризантемами». Откройте секрет: как вам удается исполнять эти произведения так свежо?
— Во-первых, я сама пишу аранжировки к романсам. И снимаю с них заезженность, заштампованность. Во-вторых, я убеждена, что жанр романса — это некий сублимат, концентрат самых разных видов искусства. В этом жанре тесно переплетены и находят свое отражение и литература, и театр, и живопись, и мифология, история целого народа и отдельных судеб. И если исполнять романсы буквально, не имея в виду этого сплетения, петь «как есть» и не вкладывать смыслов, не соотносить ни с чем, то романс не прозвучит.
Романс расцвел, на мой взгляд, на высокой точке великого русского искусства, в эпоху драматургии Островского и Чехова и музыки Чайковского и Глинки. Не написал бы Бородин своего «Князя Игоря» или Глинка «Ивана Сусанина», то и искусство романса не нашло бы широкого отклика в нашем народе. Мне кажется, что романс — это маленькая отточенная форма огромного культурного пласта, крохотная капсула, в которой заключены многие смыслы и идеи, и эту капсулу можно растворять в других эпохах, пришедших на смену, и пространство современности начинает благоухать, наполняться ассоциациями, образами, героями, всем тем, что накоплено нашим народом.
Надо помнить, что на жанр романса огромное влияние оказал русский психологический театр. Есть вещи буквальные — скажем, романс «Чайка», в котором в нескольких куплетах отражена суть пьесы Чехова, а есть вещи ассоциативные, отраженные. И, повторюсь, если не искать этих отражений, не соотносить ни с чем, то и романс не сложится.
— Вы открыли для слушателей целый пласт произведений. Где же хранятся эти бесценные сокровища, откуда вы их достаете?
— В библиотеках, — смеется Евгения Валерьевна. — Но сейчас я, конечно, уже не там столько времени, как раньше, потому что увлеклась прослушиванием записей. И слушаю я исполнителей старых, совсем старых и совсем забытых. Это Вяльцева, Плевицкая, Дулькевич, Борисов, Вавич и многие-многие другие, относящиеся к дореволюционной эпохе и эмигрантской волне. Их школа, их манера исполнения, их дыхание — это настолько удивительно и настолько вдохновляющее! Старая, традиционная школа. Причем я сделала вывод: англичане и французы того времени поют в той же манере. Значит, она характерна для эпохи в целом, безотносительно географических точек на карте.
— Возвращаясь к теме «не ленивых». За последние годы на этой активно возделываемой ниве практически не возникло новых имен. За романсы берутся и оперные певцы, и эстрадные, но кроме Олега Погудина да еще двух-трех исполнителей молодого поколения и назвать-то некого. Что же происходит?
— Ох! Такого глубокого анализа я не проводила, — снова смеется Евгения Валерьевна. — Да передо мной и задачи такой не стояло. Я не считаю, что «возрождаю жанр русского романса». Я просто делаю то, что считаю нужным, и берусь за то, что мне интересно. И моя задача — в данный момент времени в данном конкретном зале при помощи тех красок, что есть в моей палитре отдать то, что я накопила, поделиться, раскрыться самой и раскрыть души моих слушателей. А что делают другие и насколько это получается — я не сужу.
— При вашем мастерстве, вашем таланте, вашей индивидуальности вы абсолютно немедийный человек. Это ваша позиция? Или же позиция центральных каналов, где русская культура интересна только каналу «Культура»?
— Это обстоятельства, которые позволили мне выстроить собственную позицию. И я очень благодарна этим обстоятельствам именно за то, что я — немедийная…
— А уж мы-то как благодарны!..
— Вот вы и ответили на свой вопрос. Я убеждена, что моему зрителю не нужны обстоятельства моей жизни, сплетни и слухи, ему нужно мое искусство. Раньше, когда меня спрашивали, почему меня не видно на телевидении, я отвечала шаблонно, что вопрос не ко мне, а к руководителям каналов. Теперь я готова ответить на этот вопрос: да, немедийность — это моя позиция.
— Тем не менее вас часто приглашают в кино. Уж не буду вспоминать про песни, звучащие в «Ностальгии» Андрея Тарковского и «Китайском сервизе» Виталия Москаленко — это дела давно минувших лет. Но сейчас как складываются ваши взаимоотношения?
— Когда приглашают, стараюсь не отказываться, но зависит от того, кто приглашает. Бывает разное. К примеру, для одного из телесериалов я исполнила заглавную песню, народную, но этот сериал так почему-то и не вышел, и его судьбу я не знаю.
Зато открылся, совершенно неожиданно для меня, новый вид сотрудничества с кино. Совсем недавно режиссер Валерий Залотуха (он же автор сценария «Садовник», в этом фильме я снялась в 1987 году в роли Антонины) пригласил меня к сотрудничеству. Но не как исполнительницу и не как актрису, а как… музыкального редактора. Валерий снимает документальные фильмы, и его новая работа — «Художник Дмитрий Половинский» об одном из художников-«шестидесятников», долго жившем в эмиграции, вернувшемся в Россию и живущем поныне. И вот для этого фильма мне предложили отобрать музыку. И целый месяц я была погружена в эту работу. Прослушала много произведений и исполнителей. И это меня наполнило, обогатило, вдохновило, напомнило, что в первую очередь я музыкант и только во вторую — певица, хотя обе ипостаси неразрывно связаны. Кинематограф всегда был ко мне расположен, и предложение Валерия Залотухи было и дружеским, и профессиональным. И отобранная мной музыка, на мой взгляд, придала фильму еще глубины и смыслов и даже открыла для меня новые перспективы. В новый год я вошла окрыленная, с новыми замыслами и идеями. Думаю, что впереди у нас с вами еще много интересного…
Елена ТРУСОВА, фото Елены ПЕГОЕВОЙ
