Близкая Ахматова
Народная
О героях своих программ — М. Цветаевой, А. Ахматовой, М. Петровых, Д. Самойлове — Светлана Николаевна может рассказывать часами. Великая актриса не просто читает стихи (хотя и это умение нынче редкость среди актеров) — она размышляет о судьбах и природе их дара. И за каждым стихотворением — целая история, важная страница в жизни поэта. Причем знакома Светлана Николаевна даже с авторскими правками, переписанными много лет спустя фрагментами и строчками. Недаром свои программы она обсуждает со специалистами — теми, кто знает о поэтах практически все. Отсюда — такая глубина, проникновенность и даже интимность, ведь Светлана Николаевна рассказывает о своих героях, как о близких людях.
Программа «Путем всея земли…» обычно идет чуть больше двух часов. Но внимание публики Дома ученых, восприятие, атмосфера вдохновили Светлану Николаевну читать больше, чем обычно, и самое сложное — то, что не каждый зал готов принять. А в завершении вечера пообещать: «Вернусь через год. Может быть, с программой по стихам Марии Петровых, а может быть, Давида Самойлова». И еще раз подчеркнуть: «Если вы придете домой и достанете с полки томик стихов Ахматовой — значит, моя задача выполнена».
Саровская публика пришлась по душе Светлане Николаевне, и это не пустые слова. Ведь и Крючкову зрители приняли, как родную. После концерта актриса заметила: «Какие вы все… обвязанные!» — столько было зрительниц в одежде, связанной собственными руками. И одна из них тут же откликнулась — подарила актрисе шаль. Ведь шали так любила Анна Андреевна! Крючкова приняла подарок с благодарностью: «На такие жесты способны только русские люди…"
— Светлана Николаевна, вы сегодня упомянули со сцены имя Михаила Михайловича Козакова, его дар читать Бродского. И сказали: «Он был просветитель…». Вы тоже просветитель. Насколько это востребовано современным зрителем?
— Востребовано. Хотите верьте, хотите не верьте, но я живу на эти деньги. И работаю, как вы видели, с полной отдачей. И всякий раз что-то добавляю в программу, мне хочется что-то поправить, что-то усилить. Поэтому с поэтическими программами я выхожу нечасто. Но залы всегда полные. В Москве — полные, часто не хватает мест, в Санкт-Петербурге, к примеру, большой зал филармонии (1300 мест) всегда полный. И, кстати, нигде, кроме как в Санкт-Петербурге, я не видела среди зрителей столько молодежи. Я всегда помню, что рядом с нами растут молодые души. Это мы уже все познали, а они окружены таким количеством мусора, фальши, ложных ценностей! Как их уберечь? И на творческих вечерах, даже если я пою или просто рассказываю о фильмах, все подаю в определенном ракурсе. Я произношу такие слова, как «совесть», «благородство», «достоинство» и «честь», говорю о нравственном кодексе, вплетаю стихи Окуджавы, Володина, Самойлова. И на любом моем творческом вечере, который всегда состоит из двух отделений, второе безусловно и однозначно поэтическое. Я могу читать Цветаеву и Ахматову, что называется, в легком варианте, но и туда умудряюсь включить гражданскую лирику. Мне хочется «сеять разумное, доброе, вечное». И когда я вижу молодые лица, то стараюсь прочесть то, что может их завлечь. И молодежь очень хорошо воспринимает.
Скажу больше. Недавно ездила со своими программами в Америку и Канаду. И там читала Пушкина! Зал в Торонто был на тысячу человек. Настоящий зал — не синагога, не культурный центр, не колледж — а зал для выступления академических музыкантов. Пришла не тысяча человек — шестьсот, но это в Канаде, где русских не так много, как в Америке. Так организаторы сказали потом: «Мы не видели концерта драматических актеров такого качества». Но главное они сказали: «Мы даже не догадывались, что публика — такая…"
— Мне кажется, что публику в какой-то мере создает артист…
— Возможно. Я всегда отношусь к зрителям с уважением. И они, когда идут на мои творческие вечера, представляют, что увидят. Все-таки мне шестьдесят один год, и ясно, что интимные части тела я показывать не буду, пошлить — не буду. А питерская публика знает, что я непременно что-нибудь новенькое сделаю, открою для них что-то новое, и они уйдут, а на душе будет легче. И хотя читаю я серьезные стихи, у зала есть ощущение очищения, и у меня — есть.
— Вы сегодня подметили на вечере: в конце XIX века за четыре года в России родились пять гениев, от Цветаевой до Булгакова. Плеяда Серебряного века…
— Ох, как я не люблю это определение! Его затаскали, измочалили, опошлили. И всякая дура, которая завывает и заламывает руки, утверждает, что она читает поэтов Серебряного века…
— Я не об этом. Я о том феномене, что в трудные для России годы (первая мировая война, революция, гражданская война
— Не тем умы заняты. Я жила в советское время и имею право сравнивать. Мы мало получали, особенно в сравнении с западными актерами, но нам этих денег хватало на элементарные человеческие потребности: еду, одежду и квартплату. Не было дач, не было машин, но остальное было. И у нас была совершенно свободная душа, чтобы творить. А сейчас, чтобы прокормить себя и детей, надо пахать. И люди озабочены тем, чтобы не умереть с голоду. Это ненормально. Ненормально, что деньги во главе угла. А те, у кого эти деньги есть, — бессмысленные люди, «купи-продай», хапалы, живущие для себя, сапрофиты.
Раньше было время на разговоры. Вечером — за общий стол, бутылочка винца, долгие беседы. А нынче после спектакля все несутся на другую работу или домой, чтобы выспаться, потому что вставать ни свет ни заря. Мы поставлены в западные условия, и это неестественно для русского человека.
Мой старший сын живет во Франции. В прошлом году родился внук — гражданин Франции. Я была у них в августе, и сын сказал: мы вернемся в Россию. Я ответила: делайте, ребята, что хотите, я уже, наверное, ничего не понимаю… В Канаде живут мои друзья, их дочка уехала в Россию, поступила во ВГИК и не хочет возвращаться, хотя там более благополучная ситуация. Да и по себе заметила: пока была в Америке и Канаде, было время писать, но голова — пустая! Ничего не хочется писать, ничего не хочется осознавать, я только выдаю результат. Что это, микроб в воздухе? Для меня есть два важных города: Москва и Петербург. В Москве — спектакли, театр, движение, в Санкт-Петербурге — все, что надо писать.
И смотрите, как мигрирует по миру молодежь: туда-сюда, туда-сюда. И вроде там полегче, получше, а им неинтересно, они рвутся в Россию, где тяжело и материально, и морально, и криминально, но едут сюда…
Я все думаю про Ахматову: если бы она уехала из России вместе с Лурье и Судейкиной в 1921 году, что было бы? Думаю, не стала бы Поэтом, а только поэтессой.
— Мы надеемся, что в следующем году вы приедете с младшим сыном…
— Хотелось бы, но мне трудно сказать, где Саша будет через год, чем будет занят. Мы работаем вместе в программе по стихам Марии Петровых. Но у сына сейчас сдача всех основных дисциплин в консерватории, он учится на последнем курсе. И он сдает сольфеджио, гармонию, фортепиано, концертную деятельность (т.е. аккомпанемент), и я не могу его отрывать. Вытащила его в Москву буквально на один день. А как будет в следующем году — не знаю… Но к вам — приеду.
Елена ТРУСОВА, фото Елены ПЕГОЕВОЙ
