Как я работал с нобелевскими лауреатами

Георгий Петрович Антропов участвовал в создании и совершенствовании термоядерных зарядов, сейчас находится на пенсии. Ему 86 лет.

Спроси его о «сахаровской слойке» — начнется упоительный рассказ с детализацией, поражающей собеседника. Коснись общественно-политических, литературных и других вопросов, разговор также обретет глубину. «Почетный ветеран РФЯЦ-ВНИИЭФ», «Изобретатель СССР», кандидат физико-математических наук, участник воздушных испытаний ЯЗ (имеет свидетельство перенесшего лучевую болезнь). Более двух десятилетий руководил в ИЯРФ крупным научным коллективом, лауреат Государственных премий 1953 и 1982 годов.

В 1941-м в Семипалатинске Г. П. Антропов закончил школу с золотым аттестатом. В армию не призвали (восемнадцати лет не было), поэтому поступил в Томский политехнический институт на специальность «Двигатели внутреннего сгорания». В 1942-м призвали в Военную школу авиационных механиков (в Душанбе). Служил на фронте в 43-м истребительском полку. Награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны 2-й степени. С отличием закончил физико-механический факультет Ленинградского политехнического института. В декабре 1950 года с красным дипломом экспериментатора-ядерщика был направлен в КБ-11. Молодой человек и не предполагал, что будет контактировать с великими физиками Ю. Б. Харитоном, И. В. Курчатовым, А. Д. Сахаровым, К. И. Щелкиным. Б. Л. Ванниковым и другими, станет создателем ядерного щита Родины, которую он защищал на фронте.
В мемуарах участников создания отечественного ядерного щита приходится встречать утверждения, что к реализации атомного проекта были привлечены все советские физики — лауреаты Нобелевской премии. Как это было на самом деле? С этого вопроса мы начали разговор с Г. П. Антроповым.

— Хочу поделиться с читателем воспоминаниями о тех «нобелевских контактах», действительно имевших место в начале 50-х и затем в 60-е годы. Перечислю тех, о ком пойдет речь. Это Николай Николаевич Семенов, физик, основоположник химической физики, академик АН СССР, лауреат Нобелевской премии по физике (1956 год). Под его началом довелось работать в 1954 году на Семипалатинском полигоне.

Илья Михайлович Франк, лауреат Нобелевской премии по физике (1961 год). С ним и его сотрудниками мы работали по программе экспериментов на моделях термоядерных зарядов с 1951 по 53 год.
Игорь Евгеньевич Тамм и Павел Александрович Черенков, лауреаты Нобелевской премии по физике (1961 год). Их слово было решающим при обсуждении методов и целей фотоядерных исследований на ускорителе электронов, построенном нами в КБ-11 (ВНИИЭФ) в 50-е-60-е годы.

И, конечно же, Андрей Дмитриевич Сахаров, физик-теоретик, ставший лауреатом Нобелевской премии Мира в 1975 году. По заданиям и под руководством Сахарова в 50-е годы проводились опыты на моделях многослойных термоядерных зарядов. К слову, Сахарову я сдавал кандидатский минимум по физике атома и ядерной физике. Андрей Дмитриевич был моим оппонентом на защите диссертации по результатам модельных опытов.

Первый опыт общения и рабочего взаимодействия с великими мира сего состоялся уже вскоре после моего прибытия в Саров. Полной неожиданностью стало то, что КБ-11 является разработчиком первых отечественных атомных бомб и работает уже над созданием водородного оружия. Настоящим шоком стало услышать от К. И. Щелкина, что мне предстоит на основе «метода совпадений», только что проработанного мной в физтехе по его заданию, создать методику и выполнить экспериментальное определение одного из основных ядерно-физических параметров разрабатываемого КБ-11 водородного заряда. Работать предстояло в составе группы модельных измерений, которая создается в КБ-11 указанием руководителя атомной проблемы И. В. Курчатова.

Хотелось бы подчеркнуть гениальность расчетов КБ-11. Был такой факт. Ввиду особой значимости работ, одновременно с опытами в КБ-11 были проведены аналогичные опыты в Гидротехнической лаборатории АН СССР в Дубне. Опыты, выполненные на моделях, доставленных в ГТЛ из КБ-11, дали результаты, противоречащие расчетам теоретиков. Расхождение составляло для разных моделей десятки процентов и более. Опыты в ГТЛ проводились по методу, разработанному в ФИАН (Москва) в качестве альтернативы методу КБ-11. Курчатов направил меня с нашей аппаратурой в ГТЛ. И наши измерения показали ошибочность результатов по методу ФИАН. В результате КБ-11 стало единственным исполнителем уже начавшихся опытов на моделях изделия РДС-37.

— Как вы воспринимали политические воззрения А. Д. Сахарова?

— Андрей Дмитриевич хотел видеть будущее в конвергенции, создании общества, которое вобрало бы все лучшее как из советского, так и из западного жизнеустройства. По этой причине его не жалуют оппозиционеры, представляющие его убежденным антисоветчиком. Хотя я храню снимок, на котором Сахаров на трибуне Верховного Совета с рукописным плакатом «За советскую власть!»
В то же время Сахаров обратился к США, как к высшему моральному арбитру, с призывом сделать все возможное вплоть до применения силы, чтобы заставить СССР соблюдать права человека. Тогда я послал Андрею Дмитриевичу снимок нашего десятого класса, выпуска 1941 года. Из двух десятков мальчишек День Победы встретили лишь трое… Я написал Андрею Дмитриевичу, что если бы Запад открыл второй фронт, как обещал, в 1942 году, многие из этих ребят остались бы живы. Напомнил, как США по окончании войны предъявили нам (стране, лежащей в руинах, положившей на алтарь общей победы миллионы жизней) счет, потребовав полностью оплатить их расходы по ленд-лизу. Вспомнил о Хиросиме и Нагасаки, а также о плане «Дропшот» — атомного удара США по СССР. Удара, спланированного по деталям, срокам и целям, но, к счастью, не состоявшегося, так как раньше состоялось отрезвившее американцев, повергшее Америку в шок испытание первой в мире водородной бомбы — слойки Андрея Дмитриевича Сахарова!

— А как вы познакомились с Николаем Николаевичем Семеновым?
— С ним судьба свела на атомном полигоне, где 21 октября 1954 года случился отказ (неполный взрыв) заряда при его испытании на башне. Для выяснения причин была создана комиссия под председательством Курчатова. А при ней рабочая группа во главе с Семеновым в составе трех молодых физиков: А. Павловский, И. Израилев, а также ваш покорный слуга, который был назван ответственным за определение полного количества выброшенного плутония и индикатрисы его выброса. Нам надлежало измерить активность собранных осколков заряда и наведенную активность башни, а также прилегающей к ней территории. Колоритное зрелище представляла группа людей в глухих комбинезонах и противогазах, в перчатках и бахилах, с щупами-дозиметрами. Эту экстремальную работу мы завершили только к ноябрьским праздникам. Жили все вместе, в гостинице полигона. Запомнились эмоциональные дискуссии с обсуждением самых острых вопросов. Мы, молодые, зримо ощущали уникальную личность Николая Николаевича Семенова (учителя Ю.Б.Харитона). Наш собеседник источал ауру высочайшего интеллекта, эрудиции, ему была свойственна оригинальность в оценках фактов и событий.

Игорь Евгеньевич Тамм в 1950 г. переведен в КБ-11 с группой сотрудников ФИАН для работы по созданию первой водородной бомбы. В том же году совместно с А. Д. Сахаровым он предложил применить нагретую плазму, помещенную в магнитное поле, для получения управляемой термоядерной реакции.

— Мне нетрудно было найти контакт с Таммом и Черенковым. С Таммом был знаком со студенческой скамьи. Он читал нам, экспериментаторам-ядерщикам, курс квантовой электродинамики. Для контактов с Черенковым достаточно было сослаться на Тамма, его коллегу по нобелевской работе. Совместная деятельность была нацелена на решение чисто фундаментальной научной задачи — получение практически отсутствовавших тогда, но интересных для теории ядра, экспериментальных данных о сечениях фотоядерных реакций для широкой номенклатуры ядер. Для реализации этой программы был построен ускоритель электронов — бетатрон на энергию 30 мэв. В 70-е годы на международном уровне возникла проблема ограничения ядерных вооружений. Предложения по контролю ограничений были разработаны ВНИИЭФ на основе академических экспериментальных программ, осуществлявшихся в контактах с Таммом и Черенковым. Работы ВНИИЭФ по радиационному контролю в рамках ядерного разоружения были удостоены в 1982 году Государственной премии СССР.

— Как вы относитесь к тезису: «Кадры решают все»?
— Хочу подчеркнуть, что нобелевские лауреаты создавали и реализовывали атомный проект государства, что кадровый вопрос решался на высоком уровне.
В этой связи вызывает удовлетворение недавнее выступление в Госдуме нобелевского лауреата Жореса Алферова, который согласился стать сопредседателем известного проекта в Сколково при условии, что ему поручат кадровые вопросы. С большой теплотой в одной из публикаций в прессе Алферов вспоминает ленинградскую школу Иоффе, вклад которой в обеспечение кадрами советского атомного проекта невозможно переоценить. Достаточно вспомнить Курчатова, Харитона, Щелкина, Флерова…
Отбор высокообразованных кадров был, но было и бережное отношение к человеку! Они все были молоды. Антропову было 26 лет, Сахарову 27−32, Харитону — 42, Тамму — 55, Зельдовичу — 34, Давиденко — 34, Заграю — 22.

Молодой сотрудник Заграфов, может быть, не выспался, может, утомился. Прилег на диванчике в рабочей комнате и прикрыл лицо газетой. Эту живописную картину лицезреет зашедший за чертежами начальник сектора И. Е. Тамм. Увидев своего подчиненного спящим, Тамм тихонечко, на цыпочках, проходит к столу, быстро-быстро берет бумаги и беззвучно покидает комнату!
Трем молодым сотрудникам вот-вот предстоял заманчивый отпуск по турпутевке. Приехал зам. министра Звенягин, восседает в кабинете. И парням сообщают, что надо производить срочные замеры. Молодые создатели-испытатели зарядов обращаются к руководителю И. В. Курчатову с вопросом: «Как быть, путевки пропадают!» Курчатов говорит: «Пойду к Звенягину, попрошу, может, получится отпустить вас». Конечно, парни не поехали в отпуск, но осенью Курчатов лично достал и вручил им путевки в санаторий!

Материал подготовила Д. Павлова, фото А. Косицына