В Доме ученых. Тринадцатая.
Народную
Зрители Дома ученых, которые пришли на ее концерт «Любовь земная» 8 января, мгновенно подпали под обаяние Екатерины Михайловны. Песни, которые она исполняла, незатейливы, простые слова и простые мелодии, но в них — искренность и душевность, присущая только народной песне, и женщины в зале порой смахивали ладонью слезы от избытка чувств. И, пожалуй, никто в зале не догадывался, что эта исполнительница русских народных песен по рождению татарка, а по вероисповеданию — мусульманка. Но тем и велика Россия, что можно хранить верность традициям предков и быть при этом русским человеком.
— Мы были единственной татарской семьей в русской деревне, в Волгоградской области, степном краю, — вспоминает Екатерина Михайловна. — Мама с папой были из семей репрессированных. История долгая. Дедушку моего как кулака расстреляли. А спустя несколько лет репрессировали маму. Она, к тому времени вдова, воспитывала ребенка, и ее сослали на Соловки. Репрессированных тогда собирали вместе, в каком-то пересыльном пункте, за колючую проволоку, а потом вагонами, как скот, увозили к местам заключения. И маме с ребенком на руках удалось сбежать с этого пункта. Добралась до дома моего отца. А папа мой к тому времени тоже был вдов и воспитывал пятерых детей. Его семья прочитала мусульманскую молитву, чтобы маму не нашли. И ее в самом деле не нашли! Вот они и стали жить вместе, детей растить. Я в семье была тринадцатым ребенком…
— Во время концерта вы сказали, что папа не разрешил бы вам стать артисткой.
— Конечно, он был строгим в этом вопросе. Я дома никогда не пела, а пела на улице. В семье мусульманские обычаи соблюдались неукоснительно, и молитва никогда не оставлялась, на первом месте была дисциплина. Но главным в семье были любовь друг к другу и уважение к родителям. И двери нашего дома были открыты для соседей. Мусульманин ты или православный — это не имело значения. Жили дружно.
Мама с папой работали в совхозе, под их присмотром была огромная плантация огурцов и помидоров — несколько гектаров! Лучше, чем они, никто не смог бы управиться с таким огромным участком. Вообще в то время не было принято сажать возле дома огурцы и помидоры. Таких плантаторов было мало. От родителей я взяла умение ухаживать за этими овощами. И еще была бахча. Вот мы сейчас с мужем тоже держим сотку под огурцы и помидоры.
— Что пели тогда: русские народные или татарские песни?
— Вот что мама напевала: «Уродилась я как былинка в поле, моя молодость прошла у людей в неволе». Она осталась сиротой в одиннадцать лет. Была она очень талантливым человеком, прекрасно знала и русские песни, и татарские. Она рассказывала, что дедушка владел своим поселением, где были и мечеть, и школа. Мама знала арабский язык и вообще была очень интеллигентной. Но судьба распорядилась так, что жить ей пришлось в деревне, а о своем происхождении молчать. И я удивляюсь и поражаюсь терпению своих родителей, их силе воли, любви к детям и близким. Поражаюсь и преклоняюсь. Мама умерла, когда ей было 82 года. И она сказала: «Ни единой минуты я не думала о себе. Даже и не знаю, что это такое и как это». К тому времени у мамы было более сорока внуков! У одной из моих сестер — шестеро детей! И правнуков тогда — тоже под сорок. Вот такая семья у нас.
— А сейчас татарские песни поете?
— Знать — знаю, и по-татарски хорошо говорю, мой родной язык…
Мама меня как-то спрашивали, отчего же я русскую песню люблю больше татарской, а я отвечала, что не знаю. Это ведь как человека любить: не за что-то ведь любишь, а просто — любишь. Так и с песней. Объяснить не могу, спорить — не буду. Это с детства. Я куражистая была. И всегда, сколько себя помню, хотела быть артисткой. В полдень женщины идут в степь доить коров, а я бегу впереди и пою, пританцовываю, а потом к ним навстречу, обратно, и ни секундочки устоять на месте не могу.
— Как вы оказались на сцене?
— Когда к нам в Волгоградскую область приехал на гастроли Воронежский народный хор, я добилась, чтобы меня прослушали. Спела всего полкуплета и была принята. Так в 16 лет пришла в хор, где потом пела 27 лет.
— Вы поете «открытым» звуком, как когда-то пела Мария Мордасова. Вам посчастливилось с ней работать в одном коллективе семь лет.
— Очень обидно, что сегодня молодые Марию Николаевну не помнят, не знают. Я сейчас преподаю в Воронеже, в музыкальном колледже. И когда к нам приходят на кафедру народного пения мальчики и девочки, то оказываются, что петь-то они поют, а вот великих исполнителей народной песни не знают. И я стараюсь, куда бы ни позвали петь, напомнить зрителям о Марии Николаевне, ведь это она вынесла на большую сцену частушку. И как это сделала, с каким достоинством!
Работать в одном коллективе с великим мастером и учиться у него — это не одно и то же. Можно быть рядом, и ничего не увидеть. Я же смотрела на нее во все глаза. Она пела — а я плакала от умиления. И училась, училась, училась. И тому, как надо петь, и тому, как надо себя вести и на сцене, и в жизни.
Одно жаль: такие великие певицы как Мордасова или Зыкина вокалу и вообще мастерству никого впрямую не учили, были обособлены, хотя люди исключительно коммуникабельные, хорошие. Я так не могу. Это уж мое татарское, мусульманское: надо помнить, что на тебе ничего не останавливается. Ты, может, и хороша, а другая придет — и лучше окажется. А если не лучше, а просто — другая, но и ведь и ее обучить надо, поделиться тем, что знаешь. Потому и преподаю.
— Отделение народного пения в музыкальном колледже, как я знаю, исключительно ваша инициатива. Не буду спрашивать, сколько сил было потрачено, сколько инстанций пройдено. Значит, это ради того, чтобы школа народного пения не угасла?
— Я хочу, чтобы к народной песне относились так, как она того заслуживает, — с уважением, с почитанием. У нас ведь что ни песня, то кусок жизни человека, и все это мы должны уметь передать.
Вот сейчас ко мне приходят девятиклассники, они еще совсем дети, несмышленыши. О счастье, горе, любви или разлуке ничего еще не знают, вся жизнь впереди. Здесь, в колледже, они созревают умом, душой, учатся преодолевать соблазны. Живут все очень бедно, вдалеке от пап и мам. И мы за ними как за своими детьми смотрим: как надо одеваться, как беречь голос, как экономить, как вести себя. Я лично и мам, и пап гоняю, чтобы уделяли внимание деткам. И вот: Дима Беседин, Катюша Жукова, Анна Каменева, Оля Чиркова… Все — продолжатели традиций народного пения, талантливые артисты, которые сохранят и преумножат.
-… И дочка ваша, Оксана Молодцова, уже заслуженная артистка РФ.
— А я и пою в одной из частушек, что дочка меня сменит.
— И муж ваш, Геннадий Николаевич, вместе с которым вы столько песен написали, тоже душой прирос к народной песне, а ведь когда-то был от этого далек.
— Первые стихи Гена написал, когда тяжело заболел и лежал в больнице. Назывались они «Звездочка» и были подарком на мой день рождения.
Вообще мы с Геной выросли в одном селе. А замуж я за него пошла вот после чего. Парни за мной увивались, а Гена сказал: «Ты за них замуж не выходи, они тебе петь не дадут, а я дам». А сколько песен он с той поры написал — мы не считали.
И вот что я хочу вам сказать. Вот я — мусульманка, а Гена — православный. С моей стороны кровати лежит мусульманская молитва, с его — православный молитвослов. Но никогда — никогда! — не было между нами раздоров на эту тему. Бог един, религий много. Мы уважаем друг друга, культуру, в которой выросли, и своих детей научили тому же. И зрителей учим: в России живешь — значит, русский, россиянин, а уж кто ты по национальности или вероисповеданию — неважно. У меня сердце кровью обливается, когда я слышу, что кто-то народ по национальному признаку делить начинает. Страна — одна на всех. И жить в ней надо мирно, уважая друг друга. Так было и так должно быть.
Елена ТРУСОВА, фото Елены ПЕГОЕВОЙ
