Неувядающее обаяние Ахеджаковой
Семнадцать лет назад Лия Меджидовна Ахеджакова была одной из первых звезд российского кино и театра, которая приехала в Саров (тогда еще Арзамас-16) с творческим вечером. Публика приветствовала актрису очень горячо.
Но не горячим приемом публики, видимо, запомнился уникальный город Лии Меджидовне, а неприятным инцидентом, который случился на следующий день, когда актриса поехала в Дивеево. Как вспоминает очевидец той истории, Ахеджакову обратно в город не пустили: Лия Меджидовна вызвала подозрения у солдатика на КПП.
— Что-то мне лицо ваше знакомо, — сказал солдатик. — Будем ждать дежурного офицера.
У офицера в этот момент был обед. И оторваться от тарелки горячего борща не представлялось возможным. Поэтому час великая Ахеджакова мерзла по ту сторону колючей проволоки в полном изумлении и негодовании.
Оказалось, что актриса эту историю запомнила. И выяснилось это после спектакля «Персидская сирень», который Лия Меджидовна и Михаил Васильевич Жигалов сыграли на сцене саровского драматического театра 5 и 6 ноября. В ожидании пресс-конференции актриса со свойственной ей прямотой напомнила это «не пущать» одному из местных чиновников, которому пришлось извиняться за поведение не своих подчиненных.
Но, может быть, теперь, после бурных аплодисментов и огромных букетов цветов от поклонников уникального комедийного и драматического талантов актрисы, у Лии Меджидовны неприятные воспоминания сгладятся.
Пьеса «Персидская сирень» была написана в 1996 году уральским драматургом Николаем Колядой специально для Ахеджаковой. Редкий случай в российской драматургии. За постановку взялся Борис Мильграм — один из первых режиссеров коммерческих антрепризных спектаклей. Сегодня Мильграм возглавляет министерство культуры и массовых коммуникаций Пермского края. А «Персидская сирень» идет до сих пор.
История, которую рассказывают на сцене Ахеджакова и Жигалов, смешная и грустная одновременно. Герои встречаются в почтовом отделении во время обеденного перерыва. Он приходит забрать письма из абонентского ящика, Она написала письмо в ответ на брачное объявление и решила выследить того, кто это объявление подал. В начале пьесы эти двое настроены враждебно, но внезапно чувствуют какую-то общность, и их диалог превращается во взаимную исповедь: они оба мечтают о любви, о счастье, о семье, но уже не верят в возможность этого обыкновенного счастья.
Про Ахеджакову говорят, что она, словно чуткий локатор, улавливает тончайшие токи окружающей жизни. Она из тех редких актрис, кто привел на сцену и на экран новый для нашего искусства тип героини чаплиновского обаяния, кто своих «второстепенных людей» выдвинул на авансцену. Кто бесхитростность и неумелость, угловатость и чудаковатость своих Верочек, Танечек, Роз, Фим, Люб сделал притягательными, благодаря чему ее героини, хотя бы в зрительском сознании, сохранились важными и «главными». Благодаря Ахеджаковой «лицо из массовки» обрело центростремительную силу и убедительность.
Но за кулисами Лия Меджидовна совсем не простой человек. И с журналистами она общается крайне редко. Поэтому было просто подарком от актрисы ее появление в гостиной театра сразу после сыгранного спектакля, в сценическом костюме и гриме.
Пока Михаил Васильевич переодевался, Ахеджакова в ожидании нервничала. Минут через пять она внезапно сорвалась с места:
— Все, я пошла…
Уговорили подождать еще чуть-чуть.
— Лия Меджидовна, вы сыграли огромное количество женских судеб, в основном несчастливых. Есть ли что-то общее между этими ролями?
— Есть. Я, — Лия Меджидовна отвечает сначала жестко и холодно. Но по мере беседы смягчается. — Меня же не выкинешь из роли. У меня же не пустота внутри. Какие бы ни были судьбы у моих героинь, начинка в них моя.
— Говорят, что не только актер создает роли, но и роли — актера.
— Да, у меня были такие роли, которые буквально проецировались на мою жизнь, на судьбу и мое будущее. Они как бы были планом моей жизни. Но как я сейчас понимаю, это происходило в тех случаях, когда роль изначально была близка мне, в которую я сильно вкладывалась, отдавала все сердце и душу. Происходило наложение судьбы героини на мою собственную. Что-то смещается, и она оставляет на тебе свои следы. И таких ролей ведь немного. Во всяком случае, у меня.
— Это были героини классических произведений?
— Разных. Это не имеет значения: классика или современная драматургия.
По мнению Лии Меджидовны, главная особенность актерской натуры — «обнаженная кожа», когда человек впитывает в себя, как губка, и хорошее, что происходит с ним, и плохое. Актер действительно должен многое пережить, чтобы ему было, о чем рассказать зрителю. Но при этом с утверждением, что художник должен быть голодным, Лия Меджидовна категорически не согласна:
— Я не думаю, что у Мерил Стрип отвратительная, страшная жизнь, что она бедствует и ее не покидают несчастья.
— А некоторые вообще рождаются с ощущением пережитого, — вступает в разговор Михаил Васильевич Жигалов. — И Бог знает, откуда это в человеке. Но бывает. «Когда б вы знали, из какого сора…»
— У меня убеждение, что если человек занимается искусством, у него не бывает железных нервов. Он должен мощно чувствовать и свою, и чужую боль, — продолжает Лия Меджидовна. — И то, что рядом происходит, и то, что далеко. Мне ведь некоторые замечательные актрисы говорят порой: «Ну что тебе все эта политика, Ходорковские, Соловецкие камни? Куда ты все лезешь? Без тебя обойдутся». А вот нет. Если позволишь себе быть равнодушным, оно потом проступает. Если не чувствовать, не сочувствовать, это видно со сцены. Причем я не думаю, что это из творческой корысти актер или режиссер вдруг вперивается взглядом в чужую жизнь или несчастья целой страны. Есть, конечно, холодные люди, которые прекрасно умеют имитировать чувства на сцене. А есть те, которым нужен опыт. Я — из этих людей. И Миша, по-моему, тоже.
Но бывают, по признанию Лии Меджидовны, такие роли, которые и не требуют многого от актера:
— Но выясняется это обычно очень поздно, когда ты уже влип. А вроде когда читал сценарий, было ничего. И оказывается, что не нужны ни твои силы, ни твой талант, ни твое мастерство. Вообще ничего не надо. Бывает.
— Лия Меджидовна, вы работали с очень известными крупными режиссерами. Скажите, с кем вам комфортнее: с режиссером, который диктует свою волю актеру, или тем, кто предоставляет свободу творчества и ждет инициативы?
— С хорошим… Вот Миша уже сделал несколько спектаклей с грандиозным английским режиссером. И будет он требовать или не будет, будет принимать твою инициативу или не будет, — не имеет совершенно никакого значения. В одной работе он может ждать от своих артистов инициативы, в другой введет диктат, но он серьезный режиссер, и актеру с ним хорошо.
— Судьба столкнула меня с великим режиссером Петром Наумовичем Фоменко, — делится своим опытом Михаил Васильевич. — Был какой-то срочный ввод. И он предложил нам с девочкой-актрисой работать под диктовку. Раздал роли, и после каждой реплики мы записывали: «Повернулся направо. Подождал три секунды. Присел. Встал. Повернулся налево». А текст произносить на этом этапе на уровне «ква-ква». Я сначала был в ужасе. Это Петр Наумович, которого мы все обожаем?! Такое — от Фоменко?! Меня эта роль не очень касалась, я скорее помогал партнерше. Ну, выучили мы за ночь эту диктовку. На следующий день репетиция только по движению. Я, идиот, конечно, всячески показывал Фоменко свое отношение к происходящему. И вот так раз за разом повторяли, повторяли… А потом настал момент, когда я понял: за этой партитурой движения такое, что если ты ее освоишь, то сыграешь великолепную роль! Это как у Пикассо, помните? Извечный вопрос: что или как? Пикассо ответил: «Неважно что, неважно как, важно — кто!»
— Тут одного таланта недостаточно, — размышляет Лия Меджидовна. — Что-то еще есть в режиссере такое, что он может работать любым методом, и все будет хорошо. Он найдет единственно правильный способ, и не будет, как дятел, повторять одно и то же. Каждое произведение будет вызвать у него свой особенный ход и особенные отношения с актерами. Да ведь и актеры разные! С одним надо так, с другим иначе. Есть актеры, которые «сам с усам». Он столько покажет, столько предложит, что от него голова пойдет кругом: что выбрать? На чем остановиться? Вот Женя Миронов — он вам столько накидает идей, что только выбирай. А другой ничего не покажет, но будет идеально выполнять волю режиссера. Так что был бы хорошим режиссер — все остальное приложится.
— Лия Меджидовна, у вас в кино сложилась прекрасная команда под руководством Эльдара Рязанова, в «Современнике» — с Галиной Борисовной Волчек. Можно сказать, что у вас есть свой режиссер?
— Нет.
— ?!
— Каждая встреча — это подарок. Вот сейчас, в конце жизни, мне повезло встретиться с Игорем Масленниковым, который предложил мне сыграть такую роль, которой мне в театре никогда не давали и не дадут! Я знаю, кому ее отдадут, но не мне. А Масленников — отдал. И вот от таких вещей бывают удачи. А в театре сейчас мне ничего не предлагают. Или чрезвычайно редко…
Ахеджакова не стала уточнять, ни какую роль ей предложили, ни в каком фильме мы сможем ее увидеть. Возможно, это актерская примета. А может быть, оттого, что многие из отснятых фильмов до широкого зрительского круга не доходят. Но как бы там ни было, мы увидели, как Лия Ахеджакова работает на театральной сцене. И будем рады ее видеть снова. Таких мастеров в России осталось немного. Увы.
Елена Трусова
Фото Елены Пегоевой
