Шалаш на шестерых
Архитектура в России — из рук вон плохая. Дома одинаковые, и синдром «улицы Строительной, 13» преследует нас в Сарове. И все-таки нужный адрес в унылых серых пятиэтажках отыскался. Ни привычной хлопающей железяки в подъезде, ни домофона, первый этаж. Квартира за простой деревянной дверью, а за нею — рай.
Мы договорились с Татьяной Островской, что я приду поговорить с ней, многодетной мамой, о том о сем. Ну, может, о том, как тяжело воспитывать четверых детей. Или как государство могло бы стараться, чтобы будущее России росло в холе и неге. Ну или, на худой конец, как мама — молодая, красивая — мечтает все семь платьев на курорте переносить.
Но я успела только раздеться, а рай уже разноголосо заявил о себе. Даня со всеми знакомит. Он средний, но бойкий, словно старший. Ему 12, и он здорово рисует в стиле граффити. Пока что шедевры (а это почти шедевры, уж я разбираюсь в «наскальной живописи», не сомневайтесь!), выполненные разноцветными гелевыми ручками, прячутся в школьных тетрадках, но у них есть бесспорный шанс побывать на специально отведенных под это дело городскими властями стенах.
Старшего зовут Павел, ему 13 лет, говорит, что сносно знает английский — вторая гимназия все-таки! Пока младший братишка вычерчивает загогулины в тетрадках, Паша изобразил на стене бесстрашного воина, защищавшего свою неведомую родину когда-то в незапямятные времена. Почти в натуральную величину. По пояс. В карандаше. Он учится в художественной школе, а еще только-только начал качать мышцы в тренажерном зале.
Весь дом здесь вообще — огромный плацдарм для изобразительного искусства. Возможно, огромный — сильно сказано, но для двух других малышей эта квартира, я верю, не кажется крохотной. Во всяком случае, пока. Чья-то ручка добралась до небывалых высот, кто-то истово сжимал кулачок, пока тот чиркал каля-маля на обоях. Может, это Илюша старался, а может, Ева. Четырехлетний Илья — мужичок с ноготок — прячется за сооружение из какого-то игрушечного строительного материала. Но дает знать, что он ТАМ. Очень стесняется, убегает, закрыв лицо руками, но смелость двухлетней крошки-сестрички заставит и его выбраться из укрытия.
Тем более Ева так самозабвенно ест угощенье — забавный тортик-ежик — сразу с двух тарелок. Удивительно: откусывает от каждого кусочка и не роняет.
А пока говорим с Таней о воспитании. Потому что три мальчика и одна девочка. Потому что разрыв у младших и старших немаленький. Потому что лапочка-дочка появилась на свет, когда маме исполнился 41 год. А мама — просто загляденье. Может, каждый следующий ребенок возвращает молодость и красоту? Таня скромная, поэтому объяснить свое счастливое лицо и ни одной морщинки не может. А про воспитание мы вычленили одно кредо: «Запретов меньше, чем требований». Ну, а что можно запретить расшалившемуся мальчишке? Не посмотреть телевизор? Им все равно. Телевизора в квартире НЕТ, не приобретен за ненадобностью. Нет еще письменного стола, и поэтому уроки приходится учить по очереди за кухонным. Как, разве я не сказала, что рай расположен в однокомнатной квартире?
И нечего удивляться, братцы. Саровчане — обычные, любящие детей и собирающиеся рожать их сколько захотят, живут в самых разных условиях. В благополучном городе с бюджетом чуть меньше трех миллиардов рублей, с двумя фонтанами, с необыкновенно красивыми Ледовым дворцом, сногсшибательными театром и Художественной галереей живут себе вшестером в однокомнатной квартире и понимают, что вряд ли отсюда выберутся. Даже с Божьей помощью. Мы прикинули с Таней на листочке, сколько ее семье надо средств, чтобы купить «трешку». На меньшую рассчитывать стыдно, на большую — им совестно. В общем, эту, в которой они живут — а это бывшее общежитие, — приватизируем и продаем за миллион триста рублей. Если откровенно, с этой суммой Таня погорячилась. Настенные росписи вряд ли будут оценены претендентами на это жилище, да и таких цен сегодня на «однушки» нет, так что смело скидываем пару сотен тысяч. Триста — материнский капитал. Еще можно рассчитывать примерно на 500 тысяч субсидии городской администрации. Получается грустная сумма в два миллиона, которой хватит лишь на «двушку». Я несмело предполагаю богатеющего отца, несущего в дом не только радость, но и мешки денег, но ошибаюсь. Две зарплаты едва обеспечивают самый обычный достаток. Хотя родители, по саровским меркам, зарабатывают неплохо. Просто четверо детей…
Таня, конечно, пообивала чиновничьи пороги, и встречала всякое к себе отношение. И приветливое, и не очень. Сердобольные тети, например, жалели Таню, что вот, мол, «нарожала, а теперь не знаешь, че с ними делать».
Я на это свою философию выдвину, выстраданную личными наблюдениями. Одна наша подружка навострилась рожать детей. Сказала — сколько забеременею, столько и рожу. При этом работать не желает, хочет сидеть дома, варить борщи и детей шлепать за провинности. Нам, двум другим трудоголичкам, имеющим по одному дитю, эта позиция поначалу показалась странной, и мы ее даже осудили. Что, дескать, она, нахлебница, ничего производить, кроме детей, не жаждет, а потому живет на нашем трудовом хребту. А потом мы одумались. Пусть ее выросшие дети нас потом кормят — в виде пенсионных отчислений, конечно, и заботятся так о нашей неизбежной старости. Раз мы сами так слабо о ней побеспокоились, когда родили по одной дочке.
Но вернемся к нашей чудесной семье. Что же, для них получается замкнутый круг? В программы для молодых «не влезают», сами накопить не могут, да еще мечтают, чтобы их дети росли и развивались не хуже других. Паша ждет не дождется лета, когда ему исполнится 14, можно будет идти работать и прикупить себе новый компьютер. Они его всей семьей хотят. Сильно-сильно. Еще хочет в архитекторы податься после школы. Его тоже убогие пятиэтажки достали.
Данила, кроме увлечения граффити, на саксофоне играет, и вообще он весьма любознателен. Поскольку глянулся мне этот живой паренек, пригласила его, 12-летнего, на молодежный форум. Там Даня затыкал взрослых барышень по части креативности, а простому болту придумал столько применений, что даже приезжий модератор за голову взялась. У него коммерческая жилка присутствует, что немаловажно в череде мужских достоинств, и он иногда маму ссуживает после иной удачной сделки.
Я прошу мальчиков похвалить маму, и они, мечтательно гладя ее по волосам и облепив, как ракушки, говорят, какая она хорошая и покупает им прикольную одежду, как они с папой возят их в Абхазию… В это время в ванной «Черное море» выходит из берегов — там бесятся Ева с Илюшей. Самая сумасшедшая забава — шапочка, наполненная водой, с высоты вытянутой Пашиной руки прямиком приземляется на головку Евы, обдав ее водопадом. При этом шапочка точно надевается на головку малышки — вот это фокус!
Таня даже с каким-то искренним недоумением говорит, что дети все здоровые и, слава Богу, совсем не болеют. Я слышала, такие «аномалии» — от большой любви. Признается, что ребятне достается за неповиновение, но дальше ругани дело не идет. Они послушные и не хулиганистые, но чтобы не расслаблялись, такая профилактика нужна. Без помощи старших мальчиков пришлось бы тяжко с малышами. Тихо мечтает о чтении. Ну, а пока учится водить автомобиль, чтобы везде успевать.
Я прошу Даню дать всем имена. Паша — Мистер Смок, Данила — Мистер Край, Илья — Мистер Хитман, а Ева — Мисс Вселенная. Только что изобрел.
Честно говоря, жилище, где живут эти прекрасные придуманные и вполне реальные персонажи, не выдерживает никакой конкуренции с квартирами, допустим, некоторых молодых специалистов. У которых жизнь едва началась, а уже все в шоколаде. А этим и шоколада-то не надо. Так, чтобы их шумный и веселый рай обрел чуть более просторные очертания.
А мне все равно стало немного завидно, и я пошла домой. Деревянная дверь в подъезде, хлопнув по спине, добавила мне скорости, приблизив к вылизанной «двушке» с пушистым ласковым котом — к моему раю…
Елена Бабинова
Фото из архива Островских
