Быть на переднем крае науки
Накануне торжественных мероприятий, посвященных 20-летию «Искры-5», мы побеседовали с директором ИЛФИ, членом-корреспондентом РАН Сергеем Григорьевичем Гараниным.
Встреча была назначена в здании, где живет и трудится «именинница». Мне повезло ее увидеть. Не скрою, испытала, как это ни пафосно звучит, чувство гордости за нашу науку. Даже зачехленная, установка впечатляет. Остается только догадываться, какое это красивое зрелище — работающая «Искра».
Но наш разговор был не только о виновнице торжества…
— Двадцатый век по праву можно назвать лазерным. Двадцать первый, по-видимому, назовут веком нанотехнологий. Вы согласны с тем, что лазерная тема несколько потеряла свою актуальность?
— Конечно, нет. Лазерные технологии развиваются с начала 60-х годов и широко применяются на производстве. Их актуальность не только не уменьшилась, но и возросла. Более того, сейчас в этой сфере новые революционные идеи реализуются в компактные установки, которые в ближайшем будущем будут применяться и в медицине, и в нанотехнологиях, и в исследованиях, проводимых нашим Институтом в области высокотемпературной плазмы. Я считаю, что только сейчас наступает эра, когда лазеры будут по-настоящему востребованы.
— «Искра-5» по мощности занимает третье место после американских «Новы» и «Омеги». В чем мы опережаем наших зарубежных коллег, а в чем отстаем?
— Когда началась активная фаза создания нашей установки, я был молодым специалистом и мы часто вели разговоры о том, заработает ли она?
— А что, были сомнения?
— Да, потому что существовавшие в то время технологии не позволяли с уверенностью ответить на этот вопрос. А когда все-таки это случилось, многие направления промышленности удалось продвинуть вперед. Наши ученые, работавшие над созданием «Искры», сделали много изобретений и применили технологические решения, которые до сих пор остаются уникальными.
С точки зрения лазерных технологий мы на сегодняшний день отстаем лет на 5−7. Что касается подготовки и проведения экспериментов, то по ряду позиций опережаем. По расчетным методикам занимаем лидирующие позиции. Поэтому нам приходится приспосабливать более низкий уровень промышленности и технологий под решение фундаментальных задач, чтобы быть на переднем крае науки.
— Как у вас складываются отношения с иностранными коллегами?
— В начале 90-х годов был период активного взаимодействия с американцами и французами (естественно, в рамках открытой тематики). Сейчас контакты продолжаются: идет взаимный обмен опытом с ведущими мировыми лабораториями.
— Не возникает ли при этом сожаления о том, что вы могли бы сделать больше?
— Нет, у нас прекрасные научные традиции. Наш институт создал Самуил Борисович Кормер. Он же сформировал и очень эффективную научную школу, представители которой трудятся до сих пор и, кстати, создавали «Искру-5» после его смерти. Мне повезло, что я стал директором именно такого института.
— Сама установка уникальна. Но уникально и здание, в котором она находится…
— Да, действительно. Наши специалисты хорошо помнят, что когда оно возводилось, практически еженедельно на стройплощадке собирались представители отдела капитального строительства, ученые, инженеры, шел постоянный контроль буквально каждого кирпичика, потому что требования были очень жесткие. Но наши строители (УС-909) великолепно справились с задачей.
— «Искру» запустили в 1989 году. Как вам удалось пережить трудные 90-е?
— Для установки они действительно были тяжелыми. Как мне рассказывал Геннадий Алексеевич Кириллов, позиция и руководства Министерства, и руководства Института была такой, что «Искра» должна работать. Поэтому не было ни одного года, когда бы мы не выполнили программу экспериментов. Именно в это самое тяжелое время (1991−1996 гг.) получены самые интересные результаты, за которые многим сотрудникам была присуждена премия Правительства Российской Федерации.
— А трудовой коллектив удалось сохранить?
— В общем-то, да. На начало 90-х годов в ИЛФИ было 720 сотрудников, потом их число сократилось до 620. Но из ключевых специалистов никто не ушел. Сейчас у нас трудятся 750 человек.
— Среди них много молодежи? И вообще, как у вас с молодыми кадрами?
— Достаточно неплохо. Мы создали две спецкафедры — в МФТИ и СарФТИ, которые готовят для нас молодых специалистов. Политика руководства Института по привлечению иногородних выпускников приносит свои плоды. Если в 90-х годах их не было вообще, то сейчас эта цифра составляет примерно
45% (остальные 55% поставляет СарФТИ). По нашим оценкам, ИЛФИ должен получать 15−20 молодых специалистов в год, и мы их получаем. Сейчас уже появился конкурс. Так что если студент СарФТИ плохо учится (а многие наши сотрудники читают лекции и имеют возможность наблюдать за ребятами), мы его просто не возьмем. Сейчас достигнута договоренность о создании третьей спецкафедры — в МИФИ.
— В продолжение «молодежной» темы расскажите, пожалуйста, о школе молодых лазерщиков.
— Идея организации форума, где могли бы общаться молодые ребята, родилась в ходе встреч с нашими коллегами из Института общей физики РАН (г.Москва), Института прикладной физики РАН (г.Н.Новгород) и МФТИ. Было подписано четырехсторонне соглашение, и мы начали работать. Сначала планировалось, что школа будет проходить поочередно в Москве, Нижнем и Сарове. Но первая же конференция показала: интерес молодежи к нашей экспериментальной базе и истории города настолько велик, что было решено проводить форум только в ядерном центре. Очень важно, что ребята общаются не только друг с другом, но и с ведущими учеными из разных институтов и организаций. Радует, что с каждым годом уровень докладов становится выше, число участников увеличивается, а тематика расширяется. Результатом наших трех школ стало то, что у иногородних вузов появилась серьезная заинтересованность и студенты стали стремиться попасть сюда. Например, студенты МФТИ проходят у нас магистратуру.
— И каково отношение молодежи к работе?
— Да такое же, какое было у нас, только ценности немного поменялись. Вообще ребята работают хорошо. У нас было несколько случаев, когда по тяжелым вопросам мы устраивали мозговой штурм и молодые предлагали уникальные технические решения. Все зависит от того, хочет человек работать или нет. Хотя молодежь сейчас очень сильно смотрит на зарплату, тем не менее для большинства талантливых ребят гораздо важнее интересная работа. Я с радостью наблюдаю, как в последние годы сместился их интерес в сторону науки, стали приходить толковые специалисты, с которыми очень интересно работать.
Алла Шадрина, фото Надежды Ковалевой и Елены Пегоевой
