Без романтического флера
Дмитрий Исаев запомнился многомиллионной российской телеаудитории после роли цесаревича Александра в сериале «Бедная Настя». Сладкая внешность и романтический флер мгновенно сделали молодого актера любимцем женской аудитории.
Однако Дмитрий, в отличие от большинства своих молодых коллег, не превратился в героя глянцевых журналов и гламурных столичных тусовок. Театральное закулисье (его родители работали в прославленном БДТ) воспитало в нем устойчивость к «медным трубам».
В Саров Дмитрий приехал вместе с Натальей Варлей и Вячеславом Шалевичем с антрепризным спектаклем «Квартет на двоих». И никто из зрителей не подозревал, что Исаев у нас не в первый раз…
— Так случилось, что мои первые гастроли прошли в вашем городе, — открыл секрет Дмитрий. — Тогда он еще назывался Арзамас-16, а я и не мечтал об актерской карьере. По-моему, в конце восьмидесятых вы пригласили питерский театр «Приют комедиантов», который тогда возглавлял известный актер, режиссер театра и кино Юрий Томашевский. Мне было лет четырнадцать, и я просто играл на скрипке. А еще в вашем театре работала моя тетя — актриса Людмила Исаева. Я знаком с вашим бывшим директором Борисом Смбатовичем Меликджановым. Дружу с режиссером Александром Ивановичем Кладько, который сейчас ставит у вас очередной спектакль. Так что с Саровом у меня давние связи…
— Профессия была выбрана под влиянием родителей?
— Наверное, случайно. В моей жизни очень многое определяет почему-то случай, и это я не могу объяснить.
Вообще я собирался одно время стать музыкантом. Играл на скрипке, поступил в музыкальное училище Римского-Корсакова. И легкой атлетикой занимался. Собирался поступать в медицинский институт.
— Но оказались в театральном…
— Я же говорю: случайность! Даже Томашевский не наставил меня на театральный путь. Тут, возможно, сыграла свою роль актриса Ольга Волкова, которая сейчас живет в Москве, а тогда была еще питерской звездой. Она буквально взяла меня за шиворот и потащила сдавать экзамены в театральный. Напор был такой, что я не устоял. Но экзамены провалил. Поступил во ЛГИТМиК со второго раза на курс Владимира Викторовича Петрова.
— Вот тогда и поняли, что это ваше призвание?
— Наверное. Мне понравилось учиться: мы нашли общий язык с Владимиром Викторовичем, наши взгляды на жизнь и театр совпали. Не могу сказать, что учеба давалась легко, но со временем стало легче. В любом деле, наверное, существует такой период, когда ты что-то делаешь, и тебе очень трудно, вдруг в определенный момент понимаешь, что вырос.
— А влияние Юрия Томашевского?
— В «Приюте комедиантов» сыграл Жадова («Доходное место»), Дони («Эти свободные бабочки»), Питуса («Смех Лангусты»), молодого ученого Иоргена Тесмана («Гедда Габлер»). Да, и Томашевский повлиял. И там же отошел от классической манеры игры на скрипке: ребята любили джаз, и меня увлекли. Атмосфера была очень дружеской. Сейчас это уже другой театр, с другими людьми.
— Не могу не спросить про роль, которая сделала вас узнаваемым: цесаревич Александр в сериале «Бедная Настя». Тоже случайность?
— Случайность. Отбор актеров в этот сериал проходил полтора года в разных городах, в том числе и в Санкт-Петербурге, где я до этого жил и работал. Я не собирался что-то менять в своей жизни. Просто пришел на кастинг (знакомая уговорила). Прочитал кусок текста. И ушел. И ничего. В тот момент я уже работал вторым режиссером на трюках, снимался в Питере и собирался на год отправиться на Северный полюс вместе со знакомыми документалистами, которые предложили мне принять участие в этой авантюре. Когда пришло время паковать вещи, позвонил продюсеру «Амедии» Александру Акопову и сказал: «Я — на Северный полюс». А он мне: «Ты с ума сошел? Какой Северный полюс?! Мы тебя в Москве ждем!» Так я и остался в Москве. Было глупо уже возвращаться в Питер, хотя к тому времени у меня в послужном списке было уже 28 спектаклей! Не то, чтобы питерские меня не простили, но возвращаться было некуда.
— Что изменилось в вашей жизни после этой роли, помимо места жительства?
— Ничего. Меняют в моей жизни что-то роли в театре. Среди них есть значимые, которые внутренний мир переворачивают. А в «Бедной Насте» я ничего такого не сделал. Просто показали по телевизору, и люди запомнили лицо и фамилию.
— Получается, что вам ближе театр, нежели кино?
— Это совершенно разные вещи. В театре у меня есть хотя бы шанс чему-то научиться. В кино, в сериалах я демонстрирую только то, чему уже научился. Возможно, это происходит только со мной, потому что пока мне попадается только такой материал.
— Насколько уверенно вы себя чувствуете в профессии?
— Достаточно уверенно.
— Знаменитый финансовый кризис вас не коснулся?
— Для меня ничего не изменилось: как работал, так и работаю.
— Нет ли опасения, что в театр, кино, на телевидение придут новые «медийные лица», помоложе и подешевле?
— Все возможно. Но если в театр будут брать кого попало, то случится то же самое, что сегодня на телевидении. Ну, еще лет пять господа-продюсеры протянут за счет той ерунды, которую успели отснять (и в которой я тоже участвовал — буду точным), однако прорыва к свету не случится. Сейчас есть кучка людей, которые активно будут продолжать сниматься, поскольку уже стоят у кормушки, потом их, возможно, заменит другая кучка. Кому как повезет. Ко мне это отношения не имеет.
— Вернемся на театральные подмостки. Если уж речь зашла о материале, который вам предлагается, то, вероятно, интереснее играть классику?
— Это мне ближе. В ней есть смысл того, что ты делаешь. Помимо первого плана существует подтекст, который и нужно играть. Испортить классику трудно, даже если режиссер скверный, даже если ее переводят на современный лад. Она остается тоньше и глубже современной российской драматургии. Один из последних проектов, в котором я принял участие, — спектакль «Война и мир». В России к нему отнеслись, мягко говоря, равнодушно, а вот в Европе и Америке восприняли на «ура», несмотря на трудности материала и языковой барьер. В этом спектакле было тяжело работать. Но поэтому — интересно.
Вообще очень нравится современная английская и американская драматургия.
— А российская — категорически нет?
— Мне пока не попалось ни одного сценария, ни одной пьесы, которая бы действительно захватила. Говорю только за себя. Все, что предлагается, — на уровне «бла-бла-бла». Кухня. Быт. Каждый поворот сюжета предопределен. Даже язык ужасает. Пытаются передать современность, скажем, Москву сегодня, но в столице так уже никто не говорит! Нас кормят какими-то ужасными историями. Скучно. Хочется настоящих сценариев, пьес, материала. Мне кажется, нам надо менять свое мышление. Вот читал недавно одного ирландца — оторваться не смог. Не знал, как он развернет сюжет, к чему придет. Другой менталитет: раскрепощенность, уверенность в себе. Ну не придет мне в голову при определенных обстоятельствах совершить такой поступок, как прописан у этого ирландца. У меня, да и у всех нас, мозги по-другому устроены. А они — могут. Поэтому хорошая драматургия сейчас там, за пределами России. Еще раз подчеркиваю — это лично мое мнение.
— А как же такие российские драматурги как братья Пресняковы, Вырыпаев и прочие?
— Безотносительно фамилий. Сегодня большое значение имеют глянец, пиар, медийность, актерская и драматургическая «раскрутка». Это полная блажь, которую придумали продюсеры: народ употребит все, что ему предложат под соусом «модно». Не употребит.
— Ощущение, что вы лично отвечаете за то, что делаете.
— Да. Позориться перед людьми не хочется.
Елена Трусова
Фото Елены Пегоевой
