Волшебные баранки Чувильдеева
О равнодушии государства к проблемам оборонного комплекса в 90-е годы сказано много. И многое, к счастью, с той поры изменилось.
Однако для заведующего Лабораторией физики металлов доктора физ.-мат. наук, профессора, члена Ученого совета Нижегородского научно-исследовательского физико-технического института (НИФТИ) ННГУ Владимира Николаевича Чувильдеева «лихие 90-е» — эпоха, которая позволила ему создать слаженную команду физиков, искренне влюбленных в свое дело.
Сейчас на его лабораторию коллеги смотрят, как на маленькое чудо: молодые перспективные ученые, хорошие заработки, высокие цели, крепкие научные работы. И никакой текучки кадров. Невольно вспоминаются книги Даниила Гранина — команда Чувильдеева трудится с такой самоотдачей и таким научным азартом, как будто на дворе по-прежнему советские времена.
Открыть секреты этого чуда мы попросили самого Владимира Николаевича. Он был приглашен в Саров на выездное заседание Общественной палаты Нижегородской области, о котором мы писали в предыдущем номере.
— Давайте с начала, с того момента, когда вы пришли в НИФТИ.
— Да все просто. В 1994 году Лаборатория физики металла почти исчезла, потому что государству было не до науки. Для сравнения: в 1989 году здесь работали 54 человека, а пять лет спустя остались три пенсионера. Через два года и они, естественно, уволились — есть было совсем нечего. Я вошел в лабораторию с тремя аспирантами, тогда еще совсем юными, неопытными, но дерзкими физиками. И в течение долгого времени мы совершенно счастливо кушали баранки, пили жидкий чай и думали о том, как возродить физику металла с нуля. И как-то за чашечкой чая нас осенило. В тот год мы взяли настоящий исследовательский грант фонда Сороса и спаслись. Нам «хватило на баранки» на несколько лет. Когда наши исследовательские работы получили признание, в том числе и за рубежом, мы стали учиться писать заявки в иностранные научные центры и вместе с саровскими коллегами в МНТЦ.
— Судя по всему, у вас это ловко получалось.
— Спасибо, мы старались. И, надо признаться, в девяностые годы мы существовали исключительно на американские гранты. Если угодно, то заокеанские средства спасли физику металлов в Нижнем Новгороде.
— Грантами надо правильно распоряжаться.
— Совершенно верно. Поскольку экспериментальная база — основа для серьезных научных работ — у нас была весьма скромная, то гранты были посвящены в основном теоретическим изысканиям. Базу мы потихонечку возрождали. Тут надо отдать должное нашей героической молодежи, которая пять лет, практически голодная, эту самую базу возрождала: она не только не уходила, но и приводила новых романтиков, ежегодно одного-двух человек, с кафедры физического материаловедения ННГУ, с которой мы дружили. Новички пробовали наши «баранки» и… оставались. Так, с помощью «баранок» к 1999 году мы пополнили свои ряды.
К тому времени мы уже научились делать экспериментальные работы, появился десяток методик. В тот момент в лабораторию пришли люди из «Газпрома» и попросили нас позаниматься делами, связанными со стальными трубами. Мы не отказались. Так у нас появились средства, чтобы пить чай с заваркой. И поскольку продолжались контакты с зарубежом, да плюс помощь Газпрома, мы получили возможность приобретать оборудование. Все проходило медленно и сложно. Надо понимать, что специфический узкопрофильный рынок уже был занят, и появление новых лиц воспринималось недоброжелательно. Чтобы серьезно заявить о себе, понадобилось приложить много усилий. И лозунг «Мечты сбываются» тут не работает.
В 2004 году мы образовали с одной компанией лабораторию, которая занимается проблемами Газпрома. Частично занято институтское оборудование, частично — холдинга. Но рост возможностей с этого момента у нас стремительный. Сейчас нас более тридцати сотрудников, а в совместной лаборатории — более сорока.
— Так как же можно добиться таких успехов? Одним чаем и баранками не обойтись…
— А никакого секрета здесь нет: надо много, хорошо и терпеливо работать. Ничего не делается быстро. И трудный период с 1994 по 2004 год заложил фундамент нашей лаборатории, костяк команды.
— Говорят, что у вашей команды есть неписаные правила…
— Действительно, поскольку государство ни в какой момент не хотело принимать участие в нашей судьбе и никакого серьезного бюджетного финансирования нам не давало, а жить и работать хотелось, мы придумали несколько правил, которым неукоснительно следуем. Итак: наша компания должна приносить прибыль, чтобы мы имели возможность пить чай с заваркой и кушать баранки. Но польза должна быть важнее выгоды, которую мы получаем. Однако если видеть только пользу, то мы забудем о главном, о том, зачем пришли сюда работать, то есть об истине. Польза важнее выгоды, но истина важнее пользы. В тот момент, когда мы провозгласили эти правила, поняли, что никогда не будем богатыми. Чтобы получить выгоду, надо испытать один образец. Чтобы получить пользу, надо испытать три. А чтобы достичь истины — несколько десятков. В этом смысле мы продолжаем славные традиции советской науки: быть основательными и точными в поиске истины даже в ущерб материальным благам.
— Ваши молодые ученые заявляют о себе?
— Восемь человек из тридцати имеют различные научные степени. У нас очень высокие требования к защите: не менее пяти серьезных работ против обычных двух-трех. Поэтому цифры могут показаться невысокими. Но за ними стоит напряженная и интересная работа. Мы друг другу помогаем. В среднем сотрудник лаборатории готовит кандидатскую за четыре-пять лет. Однако — вам в это, может быть, трудно поверить — сами наши ребята порой говорят: «Мы еще не готовы». С другой стороны, наше жалованье не зависит от того, есть у нас степень или нет, все зависит от того, как хорошо человек работает и насколько высокий результат он показывает. Поэтому любую защиту в своих рядах мы поддерживаем и приветствуем. И при этом осознаем, кто и чего стоит. Наши кандидаты на голову выше других, наши защиты идут от самого человека, а не по распоряжению свыше.
— Какие вопросы вас, как руководителя, сегодня особенно волнуют?
— Самый острый из них — жилищный. Какие бы высокие зарплаты у нас ни были, в сравнении с другими отраслями они не так велики, и квартиру на эти средства самостоятельно купить невозможно. Молодые ребята, покидающие стены университетского общежития, живут на съемных квартирах. Мы ищем любые возможности, чтобы включить их в какие-то жилищные программы, но владеем скудной информацией. Впрочем, поскольку мы привыкли сами решать свои проблемы, то не очень расстраиваемся из-за равнодушия чиновников. В конце концов, мы справимся и с этим.
Е.Трусова, фото Н. Ковалевой
