Сотканный из причуд
Николай Васильевич Гоголь, 200-летие которого мы отмечаем 1 апреля, — одна из самых таинственных фигур в русской литературе. И жизнь его, и творения до сих пор вызывают споры у литературоведов, историков, психологов, врачей, ученых. И немудрено: слишком уж отличался он от других — внешностью, поведением, мыслями.
Великий сладкоежка
Гоголь обожал сладкое. Мог, например, без посторонней помощи съесть в один присест банку варенья, гору пряников и выпить целый самовар чаю… «В карманах брюк у него всегда был запас конфет и пряников, он жевал не переставая, даже в классах во время занятий. Забирался куда-нибудь в угол, подальше от всех, и там уже поедал свое лакомство», — вспоминает его товарищ по гимназии.
Страсть к сладкому сохранилась у него до конца дней. В его карманах, постоянно оттопыренных, можно было отыскать уйму всяких сладостей: карамелек, крендельков, сухариков, недоеденных пирожков, кусочков сахара… Когда сахар в кармане таял и он начинал слипаться, Гоголь снимал фрак или панталоны, выворачивал карманы наизнанку, тщательно вылизывал языком слипшуюся ткань и… забрасывал внутрь новую порцию сластей.
«Живя в гостинице, — пишет А. Смирнова, дама высшего света, знавшая многих крупнейших писателей, — он никогда не позволял прислуге уносить поданный к чаю сахар, а собирал его, прятал где-нибудь в ящике и порою грыз куски за работою или разговором. „Зачем, — говорил он, — оставлять его хозяину гостиницы? Ведь мы за него уплатили“. Происходило это, конечно, не от скупости. Гоголь никогда не был скупым».
Записной матерщинник
Ученый и промышленник
Гоголь всю жизнь прожил девственником. Он, как и всякий нормальный человек, испытывал позывы Эроса, но считал это в худшем случае грехом, а в лучшем — непростительной слабостью. Непотребными словечками он как бы возмещал отсутствие какой-либо скабрезности в личной жизни.
Странный, очень странный…
Глава первого тома «Мертвых душ» оканчивается таким образом: один капитан, страстный охотник до сапог, полежит, полежит и соскочит с постели, чтобы примерить сапоги и походить в них по комнате; потом опять ляжет и опять примеряет их. Кто поверит, что этого персонажа Гоголь рисовал с самого себя? В его маленьком чемодане платья и белья было ровно столько, сколько необходимо, зато сапог — всегда три-четыре пары. В сапогах и халате писатель окончательно слег в постель за три дня до смерти.
Гоголь поражал странностями. У него была страсть к рукоделию; с величайшей старательностью кроил он себе платки и поправлял жилеты. Писал только стоя, а спал — только сидя. Однажды во время приступа малярии (он заболел ею в Италии) его тело сильно окоченело, и присутствовавшие решили, что он умер… С тех пор, боясь как бы его вновь не приняли за мертвого, он проводил ночь, дремля в кресле и не ложась в постель. С рассветом он взбивал и разметывал свою постель для того, чтобы служанка, прибиравшая комнаты, не могла ничего заподозрить… Страх быть погребенным заживо преследовал его всю жизнь.
Одна из многочисленных причуд писателя — страсть к катанию хлебных шариков. Поэт и переводчик Николай Берг вспоминал: «Гоголь либо ходил по комнате, из угла в угол, либо сидел и писал, катая шарики из белого хлеба, про которые говорил друзьям, что они помогают разрешению самых сложных и трудных задач. Когда он скучал за обедом, то опять же катал шарики и незаметно подбрасывал их в квас или суп рядом сидящих…"
Безобразный и нелюдимый
Наружность Гоголя была очень непривлекательна. Кто не знал его в лицо, тот никогда бы не догадался, что под этой некрасивой оболочкой кроется личность гениального писателя, которым гордится Россия. «Боже мой, что за длинный, острый, птичий нос был у него! Я не мог на него прямо смотреть, особенно вблизи, думая: вот клюнет, и глаз вон», — вспоминал о нем современник. Если к «птичьему носу» добавить длинные, давно не чесанные и не мытые волосы, безобразный по виду и цвету костюм, то картинка получится далеко не живописная…
О неряшливости Гоголя ходили целые легенды, и именно она была причиной всех язвительных шуток над ним. Он редко когда мыл себе лицо и руки по утрам, всегда ходил в грязном белье и выпачканном платье. В юности, во время учебы в гимназии, из-за его неряшливости и золотушного вида (у него текло из ушей) многие ученики брезговали подавать ему руку, отказывались брать его книги — это был настоящий ад для нормального человека. «Гоголь постоянно косился на нас, держался в стороне, всегда смотрел букою…"
Писатель с детства культивировал свое одиночество, наполняя его всевозможными странностями: в хоре он больше всего фальшивил, по улицам ходил всегда по противоположной стороне, поминутно сталкиваясь с прохожими, часто не договаривал фразы, причесывался и стригся только по великим праздникам…
Нет сомнения в том, что он остро переживал свою безобразность. И потому всегда сторонился незнакомцев. Если в обществе находился кто-то ему незнакомый, от него нельзя было услышать и слова. Как только являлся гость, Гоголь исчезал из комнаты, а если приходили к нему, то он и вовсе сбегал, используя для этого окно.
Завещание
Когда Гоголь был маленьким, его бабушка, Татьяна Семеновна, рассказывала ему о божественной лестнице: ее спускали с неба ангелы, подавая руку душе умершего… Последними словами Гоголя были: «Лестницу! Поскорее давай лестницу!"
После его смерти среди многочисленных бумаг был обнаружен странный лоскуток бумаги с запиской, написанной, судя по всему, уже после сожжения второй части «Мертвых душ»: «Будьте живые, а не мертвые души!» Странная вещь: человек, который никого не любил, включая самого себя, и всегда убегавший от яркого света и шума жизни, вдруг заявляет: будьте живые души! Что это — сожаление об утраченном? Неожиданный вывод после подведения итогов жизни? Божественное озарение?
Может быть… Однако больше всего это похоже на завещание. Наверное, это и есть то самое главное, что хотел сказать потомкам великий русский писатель.
По статье А. Казакевича «О Гоголе»
