Свет близкой звезды
23 октября в Доме учёных играл Николай Луганский. Нам был в очередной раз подарен праздник, который составляет удивительную и прекрасную традицию наших музыкальных сезонов. Но как летит время! Кажется, совсем недавно молодой пианист впервые поразил нас своим исключительным талантом, а теперь мы, счастливчики, вновь слушаем Луганского, — но уже другого, взрослого, зрелого мастера, ушедшего далеко вперёд и вверх по трудному пути музыкального созидания. Ушедшего столь далеко, овладевшего такими вершинами, что довлеющими над аудиторией чувствами можно назвать изумление и восхищение, причём несколько боязливое: да как же можно ТАК играть? Откуда приходит это совершенство?
Конечно, никакими словами его не выразишь и не опишешь. Да, сложнейшая программа, и половины которой хватило бы другому, чтобы составить своё выступление. Да, великолепная техника, заставляющая думать, что где-то спрятана ещё по крайней мере одна рука, безупречно отыгрывающая сверкающие пассажи или гудящие басы. Да, удивительная глубина проникновения в суть исполняемой музыки. Но всё вместе уже переходит пределы обычного концерта, пусть очень хорошего, пусть даже замечательного. Величественное откровение — вот что было даровано нам этим октябрьским вечером. К такому подарку приготовиться нелегко, если вообще возможно. Эмоции захлестнули очень многих, если не всех. Впечатления, овладевшие слушателями, побудили часть из них совершенно в духе истинных фанатов атаковать виновника этого невероятного фурора, а других, наоборот, почтительно держаться в отдалении, «благоговея богомольно перед святыней Красоты». А ведь хотелось что-то спросить и что-то выяснить для себя про эти Гималаи творчества, музыкальных тайн и одарённости.
Что ж, если не получилось напрямую, попробуем воспользоваться достижениями прогресса, а конкретно — Интернета.
Нам помогут многое понять выдержки из очень интересного, содержательного интервью, которое Николай Луганский дал журналу «Музыкальные инструменты» (№ 13, весна 2007 года).
«Концерт — это же целое приключение, это событие, которое совершается в данную секунду, когда может произойти все что угодно — и провал, и прорыв к небывалым вершинам!
Все-таки распространено представление о том, что все зависит от исполнителя. На самом деле в том удивительном феномене, который называется концертом, соединено много разных факторов. Для меня исполнитель — просто один из соучастников концерта, даже если это сольный концерт. На втором месте, очень близко к этому, стоит слушатель, не тысяча семьсот человек, а слушатель, он может быть один, их может быть пять, сто или тысяча человек настоящих слушателей, с которыми возникает соучастие.
Иногда мне бы очень хотелось отключиться и играть, что называется, на автопилоте, но у меня не получается. Я слышу все, что происходит, и постоянно стараюсь какие-то моменты скорректировать. Может быть, в этом есть доля непрофессионализма, потому что я почти никогда не чувствую, что есть что-то, что у меня получится на любом рояле, в любой момент и приблизительно одинаково. Каждый раз я должен буквально искать, как нажать клавишу, иногда даже менять аппликатуру в момент концерта. Наверно, это не пример для подражания, но когда я слышу — что-то звучит не так, как мне хочется, я стараюсь тут же это изменить.
Концерт требует определенной работы от слушателя. Он должен быть изначально готов к тому, чтобы проникать в этот мир, плыть в этой реке, идти по жизни вместе с этой музыкой. Он должен быть подготовлен духовно и не обязательно профессионально. Если говорить о „настоящих слушателях“, не думаю, что их больше среди музыкантов, чем среди людей с начальным музыкальным образованием или вообще без такового. Я себя считаю очень неплохим слушателем, и, как у слушателя, у меня бывало несколько моментов невероятного счастья. Конечно, невозможно вычислить, понять — почему это было, но у меня есть мечта: может быть, и я смогу сыграть так, чтобы кто-то в зале почувствовал такие мгновения. А если рассуждать о том, чтобы доставить какое-то неимоверное, ни с чем не сравнимое счастье слушателю, одному или тысяче сидящих в зале, то нужно постоянно начинать с нуля работу в данном зале, на данном инструменте. Иногда просто менять какие-то вещи, которые стали почти что родными. На самом деле такой точки зрения по-настоящему придерживается меньшинство. Большинство крупных профессионалов предпочитают играть так, как они привыкли. Есть люди, которые считают, что смысл музыки находится всегда при них, и это дает им определенную долю уверенности. Я говорю о самых крупных музыкантах, с некоторыми я беседовал на эту тему. Они убеждены, что владеют вот этим смыслом в музыке, что он у них так или иначе уже есть, знаете, вот как несут чемоданчик. А я думаю, что им нельзя владеть, к нему можно иногда приближаться, иногда почти достигать, а в какие-то моменты настолько опуститься, что быть очень далеко.
Меня часто спрашивают, какая связь между музыкой и шахматами. Никакой. Это явления противоположные по сути. Шахматы и музыка — понятия для меня полярные. Победа, ничья, поражение — то, что есть в любой партии и чего нет в музыке. Знаете, у Пастернака — „поражение от победы ты не должен отличать“, в музыке их нельзя отличить, Господь Бог, наверное, отличает, а человек не может, он может только догадываться. Отдельный ход, шах, мат, партия, начало, конец… В музыке и этого нет. Она начинается в тишине и продолжается во время аплодисментов…».
…Аплодисменты у нас, пожалуй, получились достаточно музыкальными — дружными, звонкими, с некоторым затиханием и последующим всплеском. Но разве кто-нибудь смог бы как должно отблагодарить звезду, изменившую своим неземным светом нашу не очень радостную реальность?
Н. Юрьева
