Гуманитарный университет Сарова и перспективные тенденции развития

В Сарове продолжает свою работу управленческий лекторий «Современное гуманитарное знание в инновационном развитии высоких технологий». Городская пресса регулярно помещает отчеты о его работе. Проблематика лектория обсуждалась и на других авторитетных площадках. Так, на Четвертой всероссийской научно-богословской конференции «Наследие преподобного Серафима Саровского и судьбы России», которая прошла в Нижнем Новгороде и Сарове 28−30 июня, было сделано сообщение, прямо относящееся к теме лектория. Мы публикуем его в сокращении.

Д.Сладков, помощник директора ВНИИЭФ: — К сожалению, Андрей Николаевич Балдин не смог приехать на конференцию, поэтому сообщение придется делать мне одному. Оно будет строиться вокруг трех фокусов. Это город Саров в его сегодняшнем, весьма проблемном, состоянии. Это развитие высшего образования в стране. И это государственное строительство. Я буду отталкиваться от термина, который коллеги уже ввели на нашей конференции, это «элита», «элиты». Некоторые часто говорят мне, что не любят слово «элиты». На уровне вкусовом — да, с этим можно согласиться, но глубоко симптоматично, что связанная с этим словом государственная и общественная функция у нас терминологически плывет. Что это? «Руководители»? «Начальствующие»? «Управляющие»? «Служащие»? «Дворянство»? «Лучшие люди»? «Элита»? Все как-то не то и не так. Мне кажется, этот терминологический разброд есть некое отражение того кризиса, который сегодня в этой сфере реально существует.

Все хорошо знают, что те, кто входит в сегодняшнюю самопровозглашенную элиту, это, как правило, тактически эффективные люди — на уровне достижения локальной цели. Но при этом в стране ощущается жуткий, подчеркиваю, жуткий дефицит стратегий. Дефицит долговременного осмысленного целеполагания, смыслополагания, самоопределения, то есть того, чем и должна заниматься элита, если она состоит из людей, заслуживающих этого наименования, а не из мародеров. Мне кажется, это связано с тем, что по понятным историческим причинам, о которых мы хорошо знаем, сегодня в полном ничтожестве находятся механизмы выучки и воспитания элиты. И традиция этой важной работы во многом порушена.

Большая проблема, которая стоит перед нами, это автономия интеллектуальной элиты. Так или иначе, мы все должны где-то работать, в этом смысле включаться в социальные процессы, но роль интеллектуальной элиты не должна исчерпываться обслуживанием политического и предпринимательского классов. Это означает, что у нее должны быть свои социальные лестницы.

В европейской традиции это связано с наличием сильных автономных университетов, гнезда и прибежища интеллектуальной элиты, места, откуда разворачивается ее экспансия. Отечественный дефицит автономной университетской жизни прямо влечет за собой очевидные недостатки в деле выучки и воспитания элиты.

Как это учитывают, например, образовательные нацпроекты? Да, видимо, пока никак. Как это учитывается в идущих процессах коммерциализации образования? Да, видимо, пока тоже никак.

Ядерщики последние 15 лет все время говорят: «Государство должно!..» Но у меня такое чувство, что эти свои слова они направляют к некоему государству, которого давно уже нет. Это некие сны, люди спят наяву и при этом видят сны. Простите меня, но нынешнее государство устроено совсем иначе, нежели 20 лет назад, это корпоративное государство, которое состоит из ряда вертикальных мегаструктур типа «Газпрома» — от низовой организации социальной жизни и производства через экономику, через финансы — к политике и идеологии. И наверху политическая обвязка в виде государственной власти. И говорить этому государству, что оно должно, а что не должно… Понимаете, оно само знает, что оно должно, и нас не спросит. Пока, во всяком случае.

Но и в этой среде очень внятно пробуждается запрос на преемственное элитоформирование, осуществляемое в рамках традиции. Такой эксперт, мнению которого я доверяю, как Александр Неклесса, он был в Сарове с лекциями в рамках нашего лектория в мае, считает, что в мегакорпорациях, которые, собственно, и представляют собой тело нашего государства, этот запрос на элитоформирующее образование уже есть, пока по ряду причин скрыто.

С начала 90-х годов закрытые города, а это квинтэссенция советского научно-индустриального проекта, находятся в глубоком кризисе. Консервационная политика по защите этих городов от перемен себя оправдывала, пока экономика страны была в полном ничтожестве. Стоило экономике чуть-чуть сдвинуться к лучшему, и мы чувствуем, что наша ситуация по контрасту с окружением становится все хуже и хуже даже не с каждым годом, а с каждым кварталом. Углубляется и гуманитарный дефицит.

Ядерное оружие было и остается эффективным средством защиты, абсолютно необходимым государству. Но оно вместе с тем было и важнейшим фактором жизнестроительства — наполнения жизни смыслом. Коллеги, но ситуация и здесь переменилась. Сейчас нет популярных произведений об ученых, подобных фильму «Девять дней одного года» или книге «Иду на грозу», я их не вижу, не ощущаю даже, что они возможны. И мне кажется, дело не только в отсутствии заказа и бюджета.

Чем города, подобные Сарову, могут быть полезны России? На этот вопрос существует несколько ответов. Прежде всего, мы, живущие здесь, должны быть интересны и полезны сами себе. То, что мы здесь живем и хотим по-прежнему жить интересно и значимо, не требует дополнительных оправданий. Жизнь города не может быть тотально функциональна, обусловлена внешними задачами. Но и России мы тоже должны послужить. Есть ощущение, что сегодня необходимо внесение в жизнь Сарова серьезного нового смысла. Городу нужен новый смыслопорождающий проект. Таким проектом мог бы стать Саровский гуманитарный университет.

С этого года при поддержке Института корпоративного развития группы компаний «Ренова» у нас работает гуманитарный лекторий, который одновременно стал постоянно действующим семинаром по проектированию подобного университета. У ряда серьезных корпораций есть интерес к тому, чтобы участвовать в его создании — для начала в формате школы для взрослых. Понятно, что такого рода проект не может расти изнутри города. Он может десантироваться сюда — как в свое время десантировался Ядерный центр.

Чему надо было бы учить слушателей подобной школы для взрослых? Думаю, это должны быть пять очень простых вещей, пять базовых курсов.

Первое — это, конечно, история, в первую очередь, русская история, то, что образует основу всякой идентичности.

Второе — это русский язык. Кто знаком с миром госуправления или предпринимательства, согласится, что положение с русским языком среди трудящихся в этой сфере людей в целом удручающее.

Третье — это русская словесность, содержащая формирующие идентичность образы и символы. Надеяться на школьный курс «литературы» в нынешних условиях не приходится.

Четвертое — основы богословия.

Пятое — основы классических языков, не только греческого и латинского, но и церковно-славянского. Хотя бы в пределах классической царской гимназии.

На этом фундаменте дальше может надстраиваться много чего. В частности, есть запрос со стороны разных серьезных ведомств на обучение основам аналитики, поскольку из этих серьезных ведомств серьезные аналитики в 90-е годы ушли. Этот дефицит пора восполнять.

Подобный университет должен быть полностью светским, но крайне важно, что находиться он будет в непосредственной близости от Саровской пустыни, где ныне возрождается монашеская молитва.

Понятно, что работа над этим проектом может вестись лишь на основе очень конкретных проработок, но столь же понятно, что пора начинать его широкое обсуждение и привлечение к нему общественного внимания.

Владимир Легойда, главный редактор журнала «Фома», заведующий кафедрой международной журналистики МГИМО: — Спасибо, Дмитрий Владимирович. Коллеги, какие есть вопросы.

Павел Бусалаев, иконописец: — Языки — это наш базис, история — это наша обращенность в прошлое с целью познать настоящее. Но где элита, там в первую очередь умение строить социальную среду. Какие дисциплины предполагаются для людей, которые будут строить будущее?

Сладков: — С моей точки зрения, подобного вида школа должна быть в первую очередь фабрикой идентичности. И все многочисленные «…логии», «…ведения», все современные аналитические и проектные дисциплины, роль которых очень важна, могут строиться только на этом фундаменте. Если мы будем придавать ракете вторую космическую скорость, но не отъюстируем стартовый стол, то хорошо, если она просто упадет в океан, она может еще и на нас грохнуться и всех поубивать.

Я вынужденно рассказывал бегло. Сама необходимость подобного рода дисциплин очевидна. Бог даст, с сентября студенты-дипломники Московского архитектурного института будут работать по теме «Гуманитарный университет в Сарове», договоренность об этом с руководством МАРХИ достигнута. И мы в задании на проектирование уже написали длинный перечень всяких дисциплин, но пока он достаточно условен.

Определить же конкретное содержание учебных курсов — это отдельная работа, которая будет проделана, когда появится университетская корпорация. В России академии и университеты всегда учреждались начальством. А европейская традиция иная. В наших планах — учреждение преподавательской корпорации. Это надо сделать в первую очередь, стены и бюджет появятся потом. Определение списка современных компетенций, которые должны здесь формироваться, это дело преподавательской корпорации, один или два человека не высосут это из пальца. А тот фундамент из пяти дисциплин, о котором я говорил, бесспорен и сомнений не вызывает.

Алексей Федоров, ВНИИЭФ: — Это будет на базе САРФТИ или отдельно?

Сладков: — Это должен быть совершенно отдельный проект, и ректор САРФТИ Юрий Петрович Щербак с этим согласен. Это вообще не саровский проект, это московский, столичный проект. Но — вынесенный из Москвы вовне. Запрос на такие вынесенные площадки есть. Он не из Сарова и не для Сарова. Он для России. Но он изменит жизнь Сарова в лучшую сторону и будет Сарову полезен. Именно потому, что он не саровский.

Федоров: — Идея хорошая и, естественно, многие студенты поедут в Саров, думаю, что сейчас лучше учиться в Сарове, чем в больших городах. Но хорошее преподавание — это хорошие преподаватели, а где вы возьмете таких преподавателей? Они саровские будут или московские?

Сладков: — Первый этап — выездные школы, десанты. Со временем постоянный штат должен появиться. Но это будет формироваться достаточно долго. В задании на дипломное проектирование пока сказано, что четверть преподавателей — постоянные жители Сарова, для них нужен жилой городок, а три четверти — визит-профессоры, которые сюда приедут на неделю или на семестр, для них нужны гостиницы и коттеджи для временного проживания.

Федоров: — Сколько будет студентов?

Сладков: — Думаю, немногие сотни, и то не сразу.

Легойда: — Вы понимаете, что если попытаться реализовать этот проект, то вы должны будете сломать многовековую установку, и бытовую, и интеллектуальную, на то, что в России есть столица, а все остальное — это провинция. И, соответственно, финансовая, политическая, экономическая, интеллектуальная жизнь сконцентрирована в этой самой столице.

Сладков: — Мы живем в городе, где у многих до известного времени была московская прописка, при этом квартиры были здесь. У моих друзей, которые здесь родились, место рождения в паспорте — Москва, и адрес был «Москва-Центр-300». Эта знаковая столичность — символический капитал, и такое самоощущение значительной части горожан сохраняется до сих пор, несмотря на все потери последнего пятнадцатилетия. Задача состоит в том, чтобы по отношению к актуальным целям народа и государства воспроизвести на новом этапе ситуацию начала XVIII века (основание монастыря) и середины ХХ века (основание Института). Этот город создавался как вынесенный в мордовские леса форпост Москвы. Таковым он и должен оставаться.

Легойда: — Серьезные корпорации, о которых вы говорили, это государственные корпорации? Поясню, в чем смысл вопроса. Либо они должны целиком доверять организаторам и свое участие рассматривать как исключительно благотворительное — они просто дают деньги, а люди делают, что хотят. Либо вы неизбежно придете к ситуации, когда вы построите не то, что вы хотите, а университет будет обслуживать эту корпорацию с ее стратегическими целями, задачами и так далее.

Сладков: — Сегодня налицо тотальная сервисность нашей интеллектуальной элиты. Как философ Пятигорский говорит: что такое эксперт? Эксперт — это такой человек, который умеет написать то, что ждет от него заказчик. Однако в стране, пока в очень небольшом числе, появляются власть имущие, которых стало всерьез интересовать то, как здесь все устроено на самом деле. С моей точки зрения, здесь рубеж прочертили дело Адамова, дело Лазаренко, та же куршавельская история. Теперь, в отличие от 90-х годов, эти люди поняли, что на Западе их не ждут и собираются здесь жить и дальше. В этом, с моей точки зрения, и состоит надежда. Хотя проблема, о которой вы говорите, конечно, существует, и она очень остра.

А.Балдин, Д. Сладков