Мы должны быть готовы к завтрашнему дню
Откроют Саров или нет, и чем это чревато для Ядерного центра и горожан — эта тема волнует многих. Беседа в редакции стала еще одной попыткой осмысления итогов общественных экспертных слушаний, прошедших в Доме ученых.
Т.И. Горбачева, ответственный редактор «Нового города №": — Тема слушаний была заявлена как открытие закрытых городов. Но существование этих городов — прерогатива Правительства и Президента. Я нигде не слышала их высказываний по этому поводу. Инициатива в данном случае может идти и снизу, от местного самоуправления. Этого тоже нет. Так почему эта тема постоянно возникает, почему к ней постоянно возвращались ведущие?
Д.В. Сладков, помощник директора РФЯЦ-ВНИИЭФ по связям с общественностью: — Свидетельствую, эта тема на слушаниях была далеко не главной, но именно она по очевидным причинам обостренно воспринимается в городе. И кстати, Вы неправы, говоря, что слушания проводились на тему открытия. Напомню еще раз, что слушания назывались «Стратегии социально-экономического развития закрытых административно-территориальных образований (ЗАТО) в Российской Федерации». Где здесь открытие? Напомню и то, как обозначили темы своей работы экспертные группы: «Безопасность», «Социальная политика», «Инструменты развития». И здесь про открытие ничего нет.
Событие, проведенное по инициативе Росатома и Общественной палаты РФ, стало преемственным по отношению к саровской работе, последних лет. Взять хотя бы меморандум, подготовленный в 2004 году и подписанный
Вот есть целенаправленно созданный в определенных исторических условиях искусственный механизм закрытого города. Он связан с определенным временем и определенной общественной формацией. Закрытость ведь не сама по себе важна, она была введена здесь для чего-то. И в законе прописано: это есть форма особого режима безопасного функционирования атомного объекта. Как нам напомнили на семинаре, она была заимствована в сороковые годы у США. Прошли десятилетия, мир изменился, изменилась и Россия. В тех же Штатах технологии безопасности изменились по крайней мере дважды. А здесь они остаются в принципе теми же, что и полвека назад. Участники слушаний выделили в этом три опасности.
Первое — эти технологии перестали соответствовать техническому состоянию общества эпохи Интернета, мобильных телефонов, гигабайтных flash-карт и так далее.
Второе — эти технологии перестали соответствовать социокультурным установкам людей, прежде всего талантливой, образованной, амбициозной молодежи, которая уже привыкла жить в открытом мире. Среди них очень много патриотов, готовых утверждать наши русские ценности — в открытом обществе. При сохранении прежних подходов к безопасности одним повышением зарплаты в 2−3 раза проблемы не решить. Что такое для этих молодых людей тридцать тысяч рублей в начале карьеры? Этим их не привлечешь. И мы эту молодежь пока теряем.
Третий тревожный момент — инвестиции. Да, инвесторы могут оформить пропуска. Но когда речь идет о серьезных деньгах, быть хотя бы в микроскопической зависимости от непрозрачных решений ответственных инстанций с точки зрения бизнеса недопустимо. При этом в логике безопасности эта непрозрачность понятна и оправдана. В целом же это приводит к тому, что инвестиции в город почти не идут. С большим трудом разворачиваются «Копейка» и «Магнит». О чуть более качественных сетях и речи нет — не хотят они сюда идти. Но именно торговые сети обеспечивают современные стандарты городской жизни, а значит, привлекают, либо отталкивают ту самую амбициозную молодежь.
Сегодня ВНИИЭФ успешно работает. Но что будет завтра? История страны не кончается, и отвечать на новые научно-технические вызовы мирового уровня нам придется и через десятилетия. Так что лучшая молодежь страны здесь еще как понадобится. А прежние механизмы ее отбора, применявшиеся в советские годы, больше не действуют. Их нет, как нет и прежнего государства.
Александр Густавович Орлов говорил на слушаниях: «Надо рассматривать все сценарии». В 1992 году наши друзья и коллеги разработали и продвинули закон «О ЗАТО». Для того времени это был подвиг: он не дал все развалить (мне грустно думать, что эти люди до сих пор не отмечены — ни государством, ни городским сообществом). Но жизнь идет дальше, а мы 15 лет сидим в обороне с установкой на консервацию. Чем дольше эта ситуация будет продолжаться, тем разрушительнее будут последствия, когда переформатирование наконец начнется. Не может анклав, устроенный по законам середины ХХ века, жить до бесконечности в стране, которая ушла на многие десятилетия вперед.
Важно, чтобы горожане понимали: пока никто ничего не собирается предпринимать. На слушаниях часто повторяли, что определение судьбы ЗАТО — очень ответственное дело. Но эта ответственность не должна приводить к параличу мысли. Тем более что наше современное государство — не монолит сталинско-брежневских времен, это явление внутренне противоречивое, конфликтное, поле борьбы интересов. И при всех греющих душу государственника тенденциях последних лет, я бы не полагался всецело на добрую волю государства и считал важным интенсивно работать над вариантами поведения в самых разных ситуациях. У городского сообщества должна быть концептуальная и проектная готовность по всему полю.
Горбачева: — Национальная безопасность — вещь инвариантная и постоянная.
Сладков: — Не факт. Есть же компрадорские демократии, обслуживающие внешнего хозяина. У них совсем иное представление о безопасности. Вопрос в том, кто именно является держателем национальной безопасности. Кто вкачивает в эту безопасность ресурсы. Как денежные, материальные, так и интеллектуальные, волевые. В конце 80-х ослабла воля всего народа, поэтому могли делаться черные дела. Мы все это видели, мы это прожили. Сейчас надо собирать. Почему важен диалог с Общественной палатой? Там есть люди, умеющие говорить с государством, но не тождественные ему, умеющие направлять государственную и общественную повестку дня путем влияния. Диалог с этими людьми, союз с ними очень важен. Этот диалог только начался. Впереди аналитическая и проектная работа на годы. Сегодня руководство города и Института готово вести ее в публичном, гласном формате.
Горбачева: — Однако руководители ВНИИЭФ, которые были приглашены, не появились. Я никого, кроме Шульженко и Гусева, не видела, что это означает?
Сладков: — Жанр был задан в названии: общественные экспертные слушания. Каждый участник появлялся там в личном качестве как эксперт, то есть человек, владеющий определенным содержанием. В работе с начала и до конца приняло участие много сотрудников Института, занимающих разные должности, у руководства же есть обычная занятость, календарные дела.
Горбачева: — Но это не попытка дистанцироваться?
Сладков: — Если бы такая попытка была, то выбрали бы для работы другую площадку, а не Дом ученых, и Вашего покорного слуги там бы не было, и многих иных людей.
Понятно, что начатое содержательное движение будет сопровождаться людскими страстями — это жизнь. Но мы не имеем права не готовиться к будущему, к переменам, которые происходят у нас на глазах. Эта подготовка должна вестись спокойно, размеренно, ответственно, и при этом — с открытыми глазами, с трезвым сознанием того, что прошлое не вернется и право на лидерство надо завоевывать заново в принципиально новых условиях.
В больших городах люди давно живут в открытом мире, в том числе те, кто работает в науке и высоких технологиях. Полгода сегодняшний специалист живет и работает за границей, полгода здесь. 9/10 его бюджета могут составлять гранты, но это не означает продажности или нелюбви к России — это реальность сегодняшнего дня. Какие отсюда практические выводы?
Нам как месту трудоустройства надо быть конкурентоспособными. Даже если мы сумеем повысить цену труда здесь в два раза, это все равно будет означать наше огромное запаздывание. А школьников и студентов с каждым годом становится все меньше, и скоро будем биться даже не за талантливых, а вообще за любых, кого можно научить азам математики. Отсюда важна привлекательность Сарова: не только зарплата (хотя и она — в первую очередь), не только обустроенность, комфортность жизни (хотя и она тоже), но интеллектуальная и духовная привлекательность.
Саровская история, монастырская и ядерная, это наша рента: лучшие люди страны готовы ехать сюда бесплатно, читать лекции, вкладывать знания. Теперь эту ренту надо капитализировать, превратить в устойчивые формы развития. Но до этого надо корпоративно дозреть: этого не сделаешь усилиями горстки энтузиастов. Это должно быть серьезное движение, поддержанное на государственном, муниципальном, ведомственном уровне.
Демографический спад неизбежно приведет к тому, что в ближайшие 20 лет из трех малых городов в России останется два, а один превратится в руины. Какой именно — вопрос открытый. Тот, жители которого сумеют быть полезнее для страны. Ядерный центр — наша козырная карта, его наличие во многом выводит нас из прямой борьбы за выживание. Но думать, что эта карта вообще избавит Саров от конкурентной борьбы за людские и финансовые ресурсы, было бы наивно.
Горбачева: — Цель слушаний — завязать отношения с Общественной палатой, показать все многообразие наших проблем и мнений…
Сладков: — Чтобы они начинали вместе с нами этим жить — как своим. И Общественная палата, и руководство Росатома должны формировать национальную повестку дня с учетом нашего видения. Только в кабинетах такие вещи не решаются. Глубоко убежден: профессиональная корпорация оружейников-ядерщиков — один из реальных носителей самой идеи государственности. А раз так, на государство надо влиять всеми средствами, которые нам доступны.
Мы должны быть заметны и влиятельны — как сословие, как корпорация. Только так мы получим право участвовать на равных в формировании будущего.
