О насущном
В редакцию позвонила читательница Е., она бывший сотрудник ВНИИЭФ, уже 2 года на пенсии. С вниманием читает нашу газету и замечает, что становится больше проблемных, честных материалов о жизни ВНИИЭФ, а не только отчеты «свадебных генералов» (одно время отказалась из-за этого от газеты, теперь снова читает).
Проблема, на которую она хотела бы обратить наше внимание, — затянувшийся ремонт туалета на платформе железнодорожного вокзала. Он в 2003 году был закрыт — перед празднованием 100-летия канонизации Серафима Саровского. С тех пор общественный туалет так и не был открыт.
Наша читательница поговорила с заместителем начальника ЖДЦ Козловым и заместителем начальника УСиС Коршуновым — оба ей подтвердили, что объект принадлежит ВНИИЭФ и он по-прежнему стоит в планах ремонта, да только денег на ремонт не хватает.
Близится лето — пора отпусков, на вокзале могут быть и беременные женщины, многие немолодые горожане с наступлением весны предпочитают отправляться на огороды с тупиковой станции, поскольку там проще сесть в автобус, и для них отсутствие туалета — тоже проблема. Как известно, от момента отправления до КПП туалеты в поезде также обычно закрыты…
Очень хотелось бы надеяться, что средства на ремонт у ВНИИЭФ всё же найдутся.
А для того, чтобы немного разрядить ситуацию, наша читательница предлагает почитать статью из журнала «Огонек» на данную тему…
КАК Я ТЕРПЕЛ
Так называемая перестройка коснулась многого, но основ русской жизни не затронула. Это ясно любому, кто хочет в уборную. Вы можете (в известных пределах) высказаться вслух, но совершить самое естественное отправление там и тогда, когда вам это надо, — нет.
В Штатах все не так. Там вам много чего нельзя, но можно легально бороться за свои права. В России проще отойти в кусты и сделать там все, что вы хотите: начальство посмотрит на это сквозь пальцы.
Во время первого визита в Россию мне много пришлось разъезжать по городам. Я узнал, что значит облегчаться в лесопарках, хотя так и не заставил себя сделать это в подъезде. Мне приходилось терпеть подолгу, поддерживая разговор, улыбаясь шуткам собеседника и тонко ему отвечая, — в эти часы я понял источник русского стоицизма. Человеку, выносящему такое, цензура практически не страшна.
В Москве удивительно мало общественных уборных, и даже новопоставленные синие кабинки, по большей части закрытые или покинутые отлучившимся смотрителем, не решают проблемы. Это как-то странно связано с русским стоическим характером: в России не принято признавать вслух существование некоторых элементарных потребностей.
Наверное, потому на их упоминании строится почти весь русский юмор: возможно, страшное количество запретных тем нужно, чтобы не пресеклась могучая сатирическая традиция.
Пожалуй, нигде в мире столько не смеются над этой простейшей вещью, и, конечно, она никогда не была бы так смешна, если бы ее осуществление в Москве и провинции не было сопряжено с таким огромным количеством трудностей. Найти безлюдное место, преодолеть стыд, воровато оглянуться… и хорошо еще, если вам хочется только малого, а не большого!
Желать большого в России трудно и опасно, ибо оно почти не осуществимо даже в лесопарке. Конечно, сейчас появилось множество новых кафе и почти в каждом — туалет; правда, в каждом втором он надежно заперт, а во многих почему-то нет либо света, либо воды, либо задвижек.
Видимо, потому все это происходит, что процесс не должен упрощаться. Ведь терпеливые, натренированные стоики по-прежнему нужны Отечеству.
Кристофер Патни,
профессор русского языка и литературы, Северная Каролина
