Военнопленные

Воспоминания и дневник 1941−1945

Это подлинный дневник, писанный мной в германском плену, невзирая на запреты и обыски. Писался он карандашом на листках бумаги из цементных мешков.

31 мая 1945

Вчера был митинг, посвященный конституции США. На митинге были три батальоне американских солдат, группа сербов, группа греков и русские. Митинг был на аэродроме. 13 американских солдат получили ордена.

Никак не дождемся отправки. Питание — впроголодь. Обсуждается вопрос среди пленных об отправке на Родину. Многие — вернемся на Родину. Некоторые — остаться бы здесь подольше! И другие — не хотят ехать домой совсем…

4 июня 1945

Пошел третий месяц, как живем здесь в лагере. Когда уедем — никто не знает. Говорят, что в июне все уедем. С питанием плохо. Достают все сами по селам. Ходят за 10−15 км и больше — просят, покупают, выменивают. Вчера ходили и мы за 10 км. Понатирали ноги. Принесли соли, картошку, муку. Немцы, хотя и злятся, но вынуждены давать. Пили пиво. Приглашают работать. Многие уходят в села на день-два, приходят в лагерь и снова уходят. Сегодня из наших пошли Мищенко и Лозовой. Хотел пойти и я с ними, но сильно тогда натер ноги, остался. Был в санчасти — мозоли, болят уши, зубы.

Нарисовал портрет с фотографии. Начали шить зеленые фуражки. Слушаем радио. В клубе — постановки. Возле штаба нашли задушенного 6-месячного ребенка.

10 июня 1945

Вчера был митинг, посвященный встрече с представителями других лагерей. От советской миссии присутствовал старший лейтенант Кравченко. Он сказал, что до отправки нашего лагеря остались считанные дни. От нас требуется дисциплина и порядок в пути.

Был большой концерт. Прозвучала лагерная песня:

Раскинулись лагеря пленных

В глубоком германском тылу,

И много в их русских военных

Страдают невольно в плену…

Длинная песня о жизни в лагерях, о голоде и муках, о полицаях, что избивали своих, о тысячах погибших за колючей проволокой, о том, что многих не дождутся на Родине их матери, отцы, братья и сестры…

Сегодня мы, сольтгеймовцы, фотографировались группой. Решили — мы вернемся на Родину. Вспомнили прошедшие годы в плену. Нет, здесь мы не останемся! Едем домой!

Позабыться бы сердцем усталым

На минуту хотя бы одну,

Чтобы память дерзать перестала

Пережитые годы в плену…

13 июня 1945

Вчера целый день шел дождь. Сегодня пасмурно, ветер. Получили матросские костюмы — пиджак и брюки. Ждем отправки на Родину. 18 июня уезжает наш первый полк. Не верится, что пришло долгожданное время.

Я счастлив, что остался жив, что имею надежду увидеть родных и друзей. Скорее на Родину!

Сегодня в наряде — дневальный. Пошил себе фуражку. Готовимся в дорогу. Написал показания на хозяина Сольтгейма от Подставкина, Трошина, Лозового, Ермоленко.

Сегодня сняли повешенного из третьего полка.

15 июня 1945

Подготовились к отъезду. Сходили в баню. Собраны клунки, нары пусты. Вчера до двух часов ночи писали списки. Я еду помощником старшего вагона № 23 (старший — политрук Вакарев). На роту дают четыре вагона, по 25 человек в вагоне. Едут первый и второй полки. Все собрались. Прощания, поцелуи, подарки, адреса. Девушки плачут по парням. Вот когда только они поняли свою судьбу. Одна отравилась, другая повесилась, сняли. Иван Рязанов хочет остаться с Любкой. Ждем автомашин. Был митинг первого полка. Наставления.

Путь-дорога на Родину

16 июня 1945

Восемь часов утра. Эшелон машин с флагами, песнями двинулся в путь на Гейдельберг. Провожали с музыкой, слезами, прощаниями, пожеланиями счастливо вернуться на Родину. Ехали по маршруту: Вертгейм — Таубербишофсгейм — Масбах — Гейдельберг. Большой сборный пункт. В день отправляют отсюда два эшелона. Десятки автомашин сводят людей из разных лагерей. Здесь проходят сухую дезинфекцию порошком, дают билеты. Ехать семь суток. Мне как помощнику старшего по вагону приходится беспокоиться в основном по доставке пищи. Но это пустяк. Скорее в путь.

Вслед за нами приехали автомашины из Вертгейма со вторым полком.

Не верится, что пришел час возврата из плена на Родину. А сколько не дождались этого часа, погибли в лагерях, погибли без вести! Пропали юные годы. Но где я ни буду, в армии или на гражданке, буду учиться всеми способами, только учиться…

18 июня 1945

Поезд шел всю ночь. Спали хорошо. Проехали Эрфурт. Утром из нашего вагона «отстал» Овчаренко В. Он подошел ко мне: «Отпусти. Не хочу снова спать под лодками в Одессе. У меня там никого нет». Я отпустил его, пожелав ему найти свою судьбу. Сейчас время около обеда. Проехали Веймар, Ковбиц. Стоим на станции Мильбитц. Пишу на крыше вагона. Станция за станцией. Город за городом. Села меняют свой облик с кирпичных на деревянные. Провожая нас, немцы, особенно дети, машут руками, фуражками. Наши ребята бросают им хлеб, печенье.

Приехали в Лейпциг — Шонесфельд. Здесь русские ходят возле вагонов, ищут земляков. Стоят три эшелона солдат РОА, бывших в Нормандии и в Марселе (Франция). Их американцы передают русским отдельно. Власовцы уехали. Стоит эшелон цивильных и наш. Нашли пиво. Натаскали в каждый вагон по два бочонка. Ходят голодные немцы. Сейчас одиннадцать часов ночи. В 12 часов уезжаем. Осталось ехать 25 км. Все гуляют, поют.