Военнопленные

Воспоминания и дневник 1941−1945

25 марта 1945

После двух ночей затишья сегодня снова начались бои. Снова разносятся глухие раскаты орудийных залпов. Самолеты беспрерывно обстреливают отступающие немецкие воинские части. Мы находимся в прифронтовой полосе на военном положении. Цивильных восточных рабочих никуда не пускают, возле нас, в поле, всегда торчит часовой вахман. Кругом воинские позиции. Каждую минуту ждем изменений. Неужели придется погибнуть в конце войны…

Утром самолеты обстреляли два эшелона с эвакуированными немцами и русскими военнопленными. Много убито. 10 человек с эшелона пленных убежало, поймали. Бомбят окрестности. В Лауде погибло 70 человек.

27 марта 1945

День пасмурный, но самолеты снова обстреливали железную дорогу. Немецкая армия отступает. Американцы движутся на Берлин. Население убегает, идут цивильные рабочие, бегут пленные.

К нам в поле подошел человек, разговорились:

— Иду домой. Я с Курской области, не был на Родине 27 лет. Попал в плен еще в первую войну, три года жил в Сербии, потом перебрался во Францию, работал на заводе, семьи нет. Хочу попасть домой, может быть кто остался живой. Хочу умереть на Родине…

Мы посоветовали ему влиться в среду гражданских рабочих, увезенных в Германию, добраться домой, а там разберутся. Он поблагодарил, попрощался и ушел в путь-дорогу на незабытую Родину…

30 марта 1945

Погода плохая, дождь. Сегодня отдыхаем. Приехало начальство СС, хотели забрать нас, пленных, и увезти. Куда? Хозяин не отдал нас, отстоял. Работы много в поле, мы хорошо работаем, американцы придут и уйдут, немцы останутся, есть что-то надо будет всем. Хозяин имеет большой вес у немцев, с ним считаются. Начальство уехало на бричке (две лошади). За кучера уехал Анохин Иосиф (с Курской обл.). Вернется ли он? Территорию фермы заполнили немецкие солдаты, копают окопы, укрепляются. Здесь будет бой! Позади окопавшихся солдат — отряд СС (заградотряд). Говорят, что американские танки уже в Вюрцбурге. Кричит сирена. Ревет голодный скот, кричат свиньи. Надо всех кормить. Прочитал «Евангелие» — «от Матвея» (взял у агронома). Что будет с нами в этой обстановке?

31 марта 1945

Последние часы. Американцы вступили в Таубербишофсгейм без боя. Танки прошли по долине речки Таубер. Бьют орудия, слышны пулеметные очереди, винтовочные выстрелы. Вся ферма, двор и вокруг, занята немецкими солдатами. Вверху летает американский самолет-разведчик, корректирует огонь. Рвутся снаряды. Танки в Кенигсгейме, 3 км отсюда. Самолеты обстреливают отходящие немецкие части.

Покормив скот, после обеда (мы уже без присмотра) я, Ермоленко и Лозовой выехали волами в степь волочить, подальше от Сольтгейма. Сидим в канаве на полевой дороге. В стороне стоят быки. Везде по полю рвутся снаряды. Кругом огонь и дым. Беспрерывная стрельба танков и самолетов. Все ближе и ближе кольцо разрывов. И вдруг запел Лозовой: «Черный ворон, черный ворон, что ты кружишь надо мной».

С Запада дует холодный ветер. Стрельба не утихает. Ждем…

2 апреля 1945

Просидев ночь в подвале, дождались утра 2 апреля. Сильный ветер. Боевое затишье. За ночь немцы подтянули части для обороны к Конигсгофу: подошла часть СС, больше 100 человек заняли оборону на ферме. Утром мы успели покормить скот и напоили его. Вверху летал самолет-разведчик. С половины двенадцатого началось. Беспрерывно строчили автоматы, во дворе рвались мины. Загорелись постройки. Бой длился пять часов. Мы — пленные и восточные работники — сидели в глубине подвала, а ближе к выходу — немцы с села (женщины, дети) и хозяин с ними. С нами сидели и два немецких солдата — парни с Эльзаса, убежавшие от немцев в подвал. Слышно было, как идет бой, особенно минометные взрывы. И вдруг мина угодила в окно подвала напротив нас. Мина вырвала окно, разрушила часть стены, повредила водопровод, пошла вода в подвал. Хозяин выбросил белый флаг. Тогда один из солдат-эльзасцев поднялся и пошел к месту взрыва, заглушил порыв. Флаг убрали. При взрыве кирпичи полетели на нас. Степану Курбатову камнем рассекло голову около левого уха. Андрею Кривобокову тоже пробило голову, но сильно. Степану Ермоленку подрало щеку, а меня камнем ударило в голову выше затылка, но не пробило, только очумел. С нами сидела Тамара между Курбатовым и Кривобоковым, а я впереди них.

Мины рвались вокруг дома, во дворе, на фермах.

И вот появились танки (6 штук). Они прошлись по обороняющимся, по фермам-постройкам. За танками пошла пехота (нам все было видно в окно). Шеренга за шеренгой, отделениями. У командира каждой шеренги — рация, связь по радио, а не по тянущемуся кабелю, как у нас. Хозяин выбросил белый флаг. Услышали громкий вопрос: «Цивилист?» Бой пошел дальше. Нас всех выгнали из подвала, и мы увидели американских солдат… Цивильных всех загнали в дом. Нас, узнав, что мы русские пленные («Ол райт!»), поставили в стороне отдельно. Американские солдаты с автоматами в руках ходили и собирали немецких солдат: «Ком, ком! Комгер!» Бледные, со сложенными на голове руками, они подбегали к американцам. Стянули с них шинели, выворотили карманы. Согнали человек пятьдесят и сразу же погнали в тыл. Немцы оборонялись до последнего — сзади их был заградотряд эсэсовцев.

Просидев еще час в подвале, пока бой немного удалился, мы вышли. Нам сказали: «Берите у немцев что хотите, и делайте с ними что хотите. Гитлер капут! Идите в тыл к американцам». Мы набрали в подвале продуктов на дорогу и пошли в тыл. Немцы теперь били из минометов по Сольтгейму, и нам пришлось бежать перебежками между взрывами. Соседнее село Гофштетер сгорело, осталось несколько домов. В Сольтгейме сгорели два больших сарая. Остальные постройки изрешечены минами и пулеметами.

Выйдя из зоны огня, мы пошли в ночной темноте по незнакомой лесной дороге. Шли на ощупь, медленно. Я шел впереди, за мной остальные. И вдруг перед нами зажегся огонек фонарика — и возглас часового по-английски: «Кто идет?» Мы обрадовались, что дошли до цели, и все стали отвечать: «Рус! Рус!» Часовой по рации вызвал своего начальника караула, и мы пошли за ним. От немцев ушли, пришли к американцам. Плен кончился…

А. Некипелый