Военнопленные

Воспоминания и дневник 1941−1945

12 декабря 1944

Питание теперь готовим сами в лагере. За повара — Пашка Белов. Вахман договорился с мясником, что живет рядом с лагерем. Вахман ухаживает за его дочерью. Мы собираем все свои деньги, вахман отдает их мяснику, тот покупает лошадь-клячу, обрабатывает ее, мы забираем мясо. Кониной мы обеспечены на всю зиму. Моя дружба со Степаном растет, с Шеиным поссорились оба. С бельгийцем Адельсоном растет взаимодоверие и дружба. Однажды от пришел в карьер с трубой и стал играть бельгийские мотивы. Потом заиграл «Интернационал», а мы все дружно пели. Андерсон, художник, бельгийский коммунист. Часто вспоминает свою Элизабет.

Переписка с Ганей продолжается. Она доверилась мне всей душой и пишет задушевные письма от чистого сердца. Она заверяет меня, что понравится мне. У нее дома есть старшие брат и сестра…

22 декабря 1944

Все эти дни работал в городе — выгружали уголь. В среду приходила в город Ганя фотографироваться. Ее видел Степан. Сегодня за Ивана работал на молочарке.

Про Ганю думаю, как думал про Марию Ю. Как забывается прошлое, так забудется настоящее, только останется одно воспоминание.

Для лагеря купили корову, едим мяса вдоволь. Дружу с Николаем и Степаном.

25 декабря 1944

Рождество. Вчера получил от Гани посылочку-подарок и письмо с фотографией и платочком с зеленой каймой. Поздравляет с праздником и Новым годом. Ругает русских девушек, которые отталкиваются от своих и идут на удочку французов, бельгийцев, а потом ходят с детьми и ищут их отцов. Я свою честь никому не отдам, пока судьба моя не определится навсегда. Написал ей ответ, поблагодарил за все.

Вчера 6 человек выгружали мебель и станки эвакуированного института. Устали. В лагере сделали «козу» и поставили елку (принесли из леса).

31 декабря 1944

Вчера выгружали уголь для хозяина Шмидта. Беда и Подставкин починили мне ботинки. Обмылся. Постирал белье. Сегодня вечером зажжем свою елку, будем встречать Новый 1945 год!

1 января 1945 года

В ночном сумраке комнаты слышалось неравномерное дыхание спящих, иногда раздавался разговор сонного. Некоторые не спали, проводя время в воспоминаниях. Лежа на койках, заговорили о народных легендах, предсказаниях, сверхъестественных силах, о ведьмах и заговорах. Иногда разговор переходил как будто в спор, но быстро спохватывались и умолкали. Все ждали время, когда наступит Новый год. За окнами, в морозном трепете ночи, раздавался беспрерывный гул моторов. Англо-американские самолеты несли «подарки» в сторону противника. Иногда комнату озаряло зарево из раскрывающейся дверцы печки. Время шло. Все ближе и ближе к полуночи. И вдруг зазвонил будильник.

— Внимание, товарищи! — обратился к нам наш товарищ — Гудилин.

— До Нового года осталось 10 минут. Зажжем нашу елочку.

Стрелка будильника двигалась все ближе и ближе к двенадцати. Одна за другой загорались на елке свечи. Разбудили спящих. Все смотрели на разукрашенную светящуюся елку. Давно минувшая радость прошлых ночей встречи Нового года проснулась в измученных сердцах пленных.

— Товарищи! Сейчас 12 часов. Наступил Новый 1945 год! Он принес нам веру и надежду в то, что в этом году мы получим долгожданную свободу и вернемся на Родину. Там нас ждут родные, друзья, знакомые.

Друг другу пожимали руки, а на глаза навертывались слезы. Как встречают Новый год там, на Родине, и на фронте? Там, на Родине, в эту ночь поются песни о победах, там льются слезы поседевших от тяжелых переживаний матерей и отцов. Там, на фронте, льется кровь народных героев, борющихся за свободу своей Родины… Тяжелые годы… В эту ночь каждый думает: «Когда конец войне?» И чувство предсказывает — Новый 1945 год принесет долгожданный мир, но еще много будет пролито крови и слез…

Прекрасный зимний день. Солнце пригревает белую скатерть снега. Люди в городе гуляют. А мы, из-за проволоки, смотрим на разгулявшийся день и людей…

Вечером запели родные песни, песни полей и лесов, песни любимой Родины, чтобы облегчить хотя бы на минуту тяжелое настроение. Гадали на картах, играли на гитаре и балалайке, шутили. Отдохнули немного, а завтра снова на работу. Только сила воли каждого не дает пасть духом. Мы знаем, что придет время, когда перед нами откроются ворота и мы выйдем на свободу. Этот день будет днем нашего второго рождения. А в этот первый день Нового года я шлю свой пламенный привет на Родину, родным, друзьям и знакомым, а также поневоленным здесь, в Германии — Вере, Оле, Гане…

9 января 1945

Снегом покрыто все. Дети катаются на санках. Солнце, не успев взойти, снова катится за лес. К ночи давит мороз, дует ветер. Не слышно пения птиц. Одиноко закричит ворона или сова. Тихо шумит голый лес. Иногда в небе пронесется гул моторов и воздух раздирает сирена.

Работаем. Не по своей воле, заставляют, и тогда со злостью камни летят с обрыва в пропасть. Работаю вместе со Степаном. Он стал для меня хорошим другом. В лагере жизнь обычная. И споры, и шутки, и смех, и беседы — все сочетается в повседневной жизни в один узел. Надоело все до невозможности… Не сидится здесь, хочется в другую команду, но сейчас снег и до весны далеко. Что будет дальше?..

Иван Р. отказывается передавать письма Гане через хозяина. Стараюсь всячески ладить с ним, но все до время. Вчера получил от Гани письмо. Обещает приехать в воскресенье в город. У нее есть подруги — Наташа, 26 лет, с Харьковской области, и Женя, 31 год, с Винницкой области. Написал ей ответ, предостерегал ее, чтобы не попала в водоворот событий конца войны и не потонула в нем…

11 января 1945

Работал на кальковом заводе. Весь день моросил мелкий снег. Степан дал мне шапку. Вчера здесь в городе был хозяин Гани с женой и детьми. Его жена хотела увидеть меня. Хозяин в субботу уезжает в армию. Вчера получил от Гани письмо. В воскресенье она придет сюда с подругой Наташей. Может, увидимся. Она рада моим письмам, моим советам. Она полюбила меня за справедливые мои слова, за то, что я навожу ее на правильный путь и предостерегаю от неславы и бесчестья. Пока буду здесь, буду переписываться с ней. В воскресенье, при встрече, много прояснится…

14 января 1945

Воскресенье. Работал на молочарке вместо Ивана Р. Первое свидание с Ганей сбылось. Она пришла с Наташей. В подвале, при электрическом свете, были я, Ганя и Наташа. Мы говорили в течение двух часов. Ганя радовалась встрече. Она говорила, смеялась, шутила. Она обнимала, прижимала меня к себе, ласкала словами, спела песенку. Она сидела у меня на коленях, наши головы склонялись друг к другу, и горячий поцелуй возрадовал наши сердца. Мы говорили о жизни, о нашей молодости, надеждах и мечтаниях. Наша дружба и любовь окрепли. Мы надеемся, что еще встретимся, а на Родине будем искать друг друга… Ее говор и смех, шутки и ласки, песня и горячий поцелуй, милое лицо и карие глаза, походка и стройный статный стан — запечатлелись в моем сердце на всю жизнь…

17 января 1945

Морозы доходят до 20оC. Холодно, особенно утром. Иногда идет снег. К обеду всегда тревога, и гул моторов раздирает небо. Новости с фронтов радуют — скоро война закончится. Работаем на кальковом заводе в карьере. Бьем камни на щебенку, чистим гору. Холодно и тяжело, но привыкли ко всему…

Вчера получил от Гани письмо. Не может забыть той счастливой минуты, когда встретилась со мной. Я ей понравился. Я счастлива, что нашла такого друга. Ей тяжело было расставаться со мной, она заплакала и пропела песенку. Она и Наташа благополучно добрались домой.

21 января 1945

Вчера уехали в лагерь Гаммельбург Белоусов Николай и Василий Беда. Распрощался я с Николаем. Остался вдвоем со Степаном. Скучаем друг по другу, когда работаем не вместе.

Письмо от Гани. Снова печаль. Кто будет передавать наши письма? Работника-эльзасца берут в армию. Написал ей в ответ. Поблагодарил за все. Подымаю в ней надежду на скорое освобождение. Пока будем поддерживать связь. Я буду помнить о ней всегда.

24 января 1945

Три дня работал на складе один. За беспрерывной работой быстро проходит день, но скучно без друзей. Здесь работать лучше, чем в карьере. Выйдя со склада, вдали вижу село Ипфинген, вижу церковную колокольню. Рукой туда подать. Я скучаю здесь, а Ганя — там. Для нас довольно было одной встречи, чтобы мы ежеминутно думали друг о друге.

Вчера гостем у нас был ехавший из госпиталя в свою команду английский военнопленный родом с Австралии, попавший в плен в 1941 году на острове Крит. Угостили его, чем смогли, побеседовали, развеселяли его, старались показать, что мы русские люди с чистой душой, а не те, о которых пишут в газетах…

Каждый день идет снег, метелица. Намело много снега. Дети катаются на санках, лыжах. В лесу ребята прекратили работу через снег.

С Востока поступают радостные вести о наступлении советских войск. До Берлина осталось 250 км.

Получил от Гани письмо. Не может забыть нашей встречи. Хотела приехать, но не удалось. Передает привет от подруг — Наташи и Жени.

28 января 1945

Всю эту неделю работал один на складе. Тут зерно, сахар, мак и другие продукты. Работать тяжело, но лучше, чем в карьере. Каждый день идет снег, метелица. Ребята чистят снег по городу. На этой неделе все получили рабочую одежду (черную) — сербские куртки и американские плисовые брюки.

Судьба познакомила меня с девушкой, но запретила мне встречаться с ней. Только переписка радует нас. Я получил уже от нее 12 писем. Она терпит одиночество, надеясь на лучшее будущее, которое вознаградит ее счастьем и радостью в жизни… Некоторые девушки, находящиеся в Германии, распустились. Среди них процветает ругань, они имеют знакомства на все четыре стороны, потеряли гордость и честь. Говорят: «Я гуляю, пока нагуляюсь, потом постарею, никто из молодых меня не возьмет. Все рано жизнь пропащая…»

Мы же, пленные, прежде всего — солдаты. Среди нас сохраняется дисциплина, взаимовыручка, порядок. Мы остались чистыми душой, серными сынами своей Родины. Тяжелая жизнь в плену выковала нас крепкими духом и сильными волей. Плен научил нас жить в дружбе, а неизменные перегибы быстро устраняются…

5 февраля 1945

Погода теплая, дождь. В подвале склада набирали картошки для отгрузки. Написал Гане — развеселяю, поучаю, советую. Она молода, многого еще не понимает, будет постарше, вспомнит мои письма, будет благодарить…

7 февраля 1945

Вчера со склада возили картошку в ресторан. Познакомился с Ниной (Смоленская область) и немкой Эли. Сегодня — на складе. Ганя в письме благодарит за наставления, хочет снова увидеть меня, не променяет меня на другого. Пишет, что польские девушки и парни ведут себя безобразно, ругаются…

11 февраля 1945

Воскресенье. После обеда шел дождь. Работал на складе — выгружали из вагона сахар… Время бежит, как все прошлые столетия, уничтожая на своем пути богатства мира, перекраивая границы народов, переносит все тяжести войн, наполняясь кровью и слезами. Время дает передышку для мира, для возобновления ценностей и сокровищ человечества, чтобы потом, в новых войнах, их снова уничтожить… Советские войска окружили Берлин. В воскресенье гражданскому населению показывали кино, как русские брали Бреславль. Критика, пропаганда и запугивание. Русские — голодные, грязные, черные, носатые, по-зверски колют детей и женщин. Какая-то чушь.

18 февраля 1945

Переписка с Ганей продолжается, хотя возникают некоторые вопросы. Разговаривал о ней с Леной. Кое-что рассказала…

Вечером Степан и Василий возле барака спели украинскую песню «Журба».

23 февраля 1945

Здраво мысля, я успокоился. Влиять на девушку, не видя ее, невозможно. В своих письмах к ней я пытался помочь ей разобраться в жизни, стать на правильный путь. Многие девушки, не надеясь на искренность гражданских парней, пытаются заиметь дружбу с военнопленными.

Дубровский ждет ответа от Юзи, Степан от Маруси. Письма от их имени писал я… Работаю на складе с Дубровским. Дружу с Беловым Пашкой.

Дни хорошие, с утренними заморозками. Каждый день беспрерывные тревоги, бомбежки.

27 февраля 1945

Наработались. Болят руки от мешков. Вчера был допрос за сахар (дотягались!). Завтра все гражданские рабочие с Востока вместе с хозяевами собираются в Кенигсгейме на какое-то совещание. Может быть, увижу Ганю. Львовский Иван, что работает у хозяина Гани, рассказывал, как в воскресенье приходил к Гане один парень, с которым она ругалась, и не хотела видеть и слышать его.

Идут слухи, что Гитлер собирается пустить газы…

Сольтгейм.

Рабочая команда № 6111

28 февраля 1945

Снова судьба сыграла со мной злую шутку. Не попрощался с товарищами, не увидел Ганю. Утром все ушли на работу, а меня оставили в лагере. По мосту через Таубер ехало много подвод крестьян в Кенигсгейм. Я взмахнул рукой, она приподнялась с подводы: «Саша!» — а больше ее не видел и, может быть, не увижу. Прощай, дорогая девушка!

Попрощался в Пашей, Иваном Рязановым. Вместе с вахманом быстро пошли в Сольтгейм, где раньше работал Степан и другие ребята. Шли 15 км.

Сольтгейм — большое хозяйство (ферма) в степи, недалеко от Лауды. Здесь работает восемь пленных (вместе со мной), много гражданских с Галичины и других восточных областей, а также гражданские немцы с соседнего села.

Говорят, хозяин плохо относится к гражданским, к пленным — лучше, боится их…

После обеда бороновали в поле волами. Снова я стал «бауэром» — черт бы все побрал. Находился, болят ноги. Побудем, увидим, что такое германский «совхоз»…

1 марта 1945

Бороновали под морковь, салат. Посеяли пшеницу. Ветер. Холодно. Пошел снег. В поле наблюдаем за воздухом — кругом бомбят…

Никак не одумаюсь, как я попал сюда. Это место характеризуют слова на двери туалета: «Кто был — не забудет, кто не был — побудет!» Хозяина называют «удавом», многие испытали на себе его «благо-склонность». Сейчас он только гнусит, пленных не бьет, гражданским попадает. С питанием плохо, зимой было лучше. Но никуда не денешься, еще холодно, убегают отсюда (говорят) только летом.

С первых дней нашел себе друга — Стефан Ермоленко с Кубани (34 года). Гражданских парней с Востока призывают в РОА…

6 марта 1945

Непогода продолжается. Прошлую ночь убежала семья Поли — 4 чел. Сегодня по телефону сообщили, что их задержали, но они не хотят возвращаться в Сольтгейм. Работаю вместе со Стефаном — выкапываем дерево. Ближе знакомлюсь с гражданскими. Сейчас посевная…

8 марта 1945

Непогода продолжается. Дерево свалили. Привели сюда обратно семью Поли… Хозяин запретил гражданским разговаривать с пленными. Питание у нас плоховато — капуста, свекла, морковь. Болит левая рука, болят зубы. Вчера передал своим ребятам в Бишоф маленькое письмо.

22 марта 1945

Штурм Германии! Горит страна, стонет земля. Все ближе и ближе орудийные залпы, рев моторов не умолкает в небе. Далеко на горизонте, на лесных взгорьях, рвутся снаряды тяжелых орудий, небо заволакивается дымом. Население ждет прорыва танками. Кто с тревогой, кто со страхом, кто с затаенной радостью — посматривает все туда, на Запад. Ночью не спят. Собраны вещи. Ждут каждый час, каждую минуту. Жить или умереть!..

Мы ждем тоже. Нас оставили на произвол судьбы. Работаем в степи целый день, наблюдаем за воздухом, убегаем от появляющихся самолетов. Прислушиваемся к гулу. Бежать? Куда? Некуда…

Закончили посев зерновых. Завтра — лен. Сильно устаем. От восхода до заката солнца — все время в поле. Худоба тоже пристает. Спим, не просыпаясь. А что будет завтра?..