Военнопленные
Воспоминания и дневник 1941−1945
Это подлинный дневник, писанный мной в германском плену, невзирая на запреты и обыски. Писался он карандашом на листках бумаги из цементных мешков.
А. Некипелый
Продолжение. Начало в № 25
СТРАСБУРГ. ЭЛЬЗАС
(12.10.1942 — 7.01.1943)
29 декабря 1942 г.
Вчера перевели из палаты № 4 на «вокзал». Скоро уеду на работу. Вчера и сегодня чинил одежду. Болят на голове чирьи. Сегодня утром выскочил во двор, в караульное помещение немцев, дали полкотелка супу, поел. В обед понес туда картинку, получил две сигареты, табаку и полпайки хлеба. Сегодня суп хороший, хлеб на пятерых. Портрет
1-го января 1943 г.
Сегодня Новый год! Появились новые мечты, надежды, ожидания. Вчера с Чепурком гадали на картах: две дороги — близкая на работу, дальняя — далеко. Вчера уехали работать 10 человек, на паровозоремонтный завод — четыре (и Вергун). Сегодня по всем палатам собирали деньги на махорку, у нас нет. Обед — крупяной суп с картошкой и брюквой, ужин — картофельный суп. В эти дни ужин дают в три часа дня.
После обеда нарисовал с натуры Чепурко Алексея. В понедельник уеду на работу. Что ждет меня?
БАДЕН-БАДЕН. ЛАГЕРЬ МАЛЬСБАХ
11 января 1943 г.
Из госпиталя в Страсбурге уехали 7-го января. Были в дезинфекции, на медкомиссии. Вес мой 51,4 кг. За время пребывания в госпитале вес уменьшился на 700 граммов. Здесь, в Мальсбахе, много ребят из бывшего лагеря Нойбург. Я уехал оттуда в Мутциг, а они сюда. Мой земляк Кротич уехал собирать проволоку на линии Мажино, Поскребышев здесь. Со мной Чепурко, спим вместе. Поживем здесь, а весной может попаду на работу в село.
Из рабочих команд отбирают здоровых ребят — артиллеристов, военных специалистов в русскую освободительную армию (РОА) генерала Власова.
14 января 1943 г.
Новый год по-старому календарю. Моему дедушке Василию исполнился 71 год. Гадал на картах: дома все живые только кого-то нет. Нахожусь в числе выздоравливающих (барак № 2). Два раза получал диету. Сегодня была комиссия. Чепурко, Сердюкова и других (36 человек) выписали за «проволоку». Я на комиссии не был, не было карточки. Был в бане. Погода теплая, ветреная, дожди. Шумит вокруг лагеря лес, зеленеет трава, снег смыло.
22 января 1943 г.
Вчера и сегодня чистили туалеты. За это получали добавку пищи. Офицер из лагеря уточнял гражданские специальности. Многим сказал, что попадут на работу к крестьянам, многих уже отправили. Одну команду отправили на заводы в Лодзь. Больных туберкулезом отправляют в госпиталь Мутунг, где для них уже есть кладбище. Погода теплая, настоящая весна.
30 января 1943 г.
Эту неделю питание было плохое. В обед дают по пол-литра зелени (капуста+кучерявка) и по 2−3 картошины. Голодный целый день. Получили по пачке махорки. После обеда группами ходили в Баден-Баден на рентгенографию легких. У меня признали затемнение легких — подозрение на туберкулез. Этого еще не хватало!
Идут дожди, утром подтягивает морозец. В феврале будут рассылать команды на работу. Хотя бы мне попасть на хорошее место, чтобы подкормиться.
3 февраля 1943 г.
Вчера от тяжелого ранения умер Топорков — выстрел с вышки настиг его, когда он собирал уголь для печки в бараке возле заградительной проволоки. По уголь ходили по очереди. Говорят, что так же возле проволоки был убит Николай, бывший безобидный полицай из Нойбурга. Он здесь ухаживал за кролями для немцев, рвал траву и не заметил, что приблизился к проволоке — был убит выстрелом с вышки. В Нойбурге он пошел в полицаи, чтобы выжить, никого не обижал, никто не держал на него зла.
Мои дела плохи. Сегодня перевели в изолятор для туберкулезных. Находился в деревянном домике отдельно от лагеря. Возле домика на привязи большая собака, чтобы к нам никто не приходил. Обед приносят с кухни в бидоне и большой палкой двигают его к нашим дверям. Нас 10 человек.
В Германии прошла мобилизация мужчин от 16 до 70 лет. Погода теплая идут дожди.
17 февраля 1943 г.
Сегодня две недели, как живем в изоляторе. Собака к нам привыкла, и мы с Володей Плотниковым каждый день ходим в общий лагерь через дыру в колючей проволоке, помогаем немцам-инвалидам чистить туалеты на территории лагеря. За это они дают нам хлеб и дополнительную пищу с кухни. Если лежать, то вскоре не встанешь. А так мы двигаемся, питаемся, день проходит быстро, на ночь идем в изолятор. Вечером нам дают диету. Сегодня была дезинфекция.
Сюда, в лагерь, должны прибыть французские военнопленные. Газета «Заря» пишет о наступлении Красной Армии — бои на Кавказе и у Великих Лук. Погода переменная, больше идут дожди.
23 февраля 1943 г.
День Красной армии. На фронте ознаменуют его победами. Освобожден Харьков, Азов, Ростов-на-Дону.
Прекрасная погода. Выходим на солнце, хожу в пилотке. Вокруг в лесу поют птицы, шумит внизу ручей. Природа успокаивает.
1 марта 1943 г.
Зима прошла, пригревает солнце. Утром пришли немцы и скомандовали — Раус! Встать! Не встал Бартенев, его увезли в Мутциг, раньше туда же забрали Босенка. Остальных перевезли в барак «выздоравливающих». Туберкулез нас миновал. Подождем до комиссии — может выпишут на работу. Говорят, что там сейчас хорошо.
8 марта 1943 г.
Весна. Тепло. Но почему-то мало радости. Сегодня была комиссия: 28 человек, в том числе и меня, выписали за проволоку по 2-й категории, к крестьянам.
В лагере уже живут французские военнопленные за отдельной проволокой, в своем бараке. Их две группы: одни кричат «Де Голль», другие — «Жиро». Это их главнокомандующие армиями. Народ здоровый, веселый, каждое утро организовано все занимаются физической зарядкой, потом поют свои песни. Надо и мне не падать духом, держать себя бодрее, не хныкать…
16 марта 1943 г.
Погода хорошая. Многих отправляют в рабочие команды. Набирают добровольцев в РОА. Я и Чепурко наблюдали, кто пишет заявления, многие из Средней Азии. Ко мне подошел (узнал меня) высокий парень, который в госпитале, в Страсбурге, рассказывал, как он попал в плен с ручным пулеметом, без патронов, размахивая им перед немцами.
— Друг! Напиши за меня заявление, я неграмотный. Мне бы только получить оружие, я буду стрелять немцев.
Я рассказал о нем Чепурко. Писать? Он сказал:
— Напиши, пусть идет, здесь он пропадет, а там ему будет виднее…
Я написал ему заявление в РОА и больше никому не писал, хотя подходили еще другие.
Часто бывают воздушные тревоги, бомбардировки.
В лагере порыли окопы, загоняют туда, когда летят самолеты-бомбардировщики. Тогда кто-нибудь запевает «Идет война народная…», немцы ругаются.
Вчера и сегодня чистили туалеты. Ездовые немцы-инвалиды давали брюкву. У меня кашель, болит живот. Некоторые вернулись из команд обратно в лагерь. Донцов работает на кухне, «отдыхающих» выписали всех.
24 марта 1943 г.
Три дня работал в городской команде — корчевали пни, делали огород при госпитале в Баден-Бадене. Ходили пешком, туда 5 км, работа тяжелая. Сегодня целый день возил тачкой землю на огород. Но голодный не был, кормили хорошо. Утром у ворот давали марш-порцию: хлеб на четверых и колбаса, в паузу (10 часов) в госпитале крупяной суп, в обед — два литра супа из картошки и брюквы, в четыре часа в госпитале — 2 литра супа, как в обед. Завтра в дезинфекцию, переоденут и — в рабочую команду.
26 марта 1943 г.
Рано утром вызвали на отправку. Сначала ушла за ворота рабочая команда. Потом с сопровождающим я пошел на железнодорожный вокзал. Уже в вагоне спросил, куда едем?
— К бауэру! К крестьянину! — ответил он.
Значит, я выживу! Буду жить!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЭЛЬЗАС. СЕЛО МИНВЕРСГЕЙМ
27 км от Страсбурга.
(26.03.1943 — 06.09.1944)
26 марта 1943 г.
Рано утром в лагере Мальсбах (Баден-Баден) меня вызвали на отправку. Свой «Дневник» я спрятал в рукав французской шинели, часть листков замотал вокруг ног у щиколоток. Туда руки немцев при обысках не доходят. В сопровождении вахтмана, приехавшего за мной, пошли на железнодорожный вокзал. В вагоне поезда я спросил, куда едем? Он ответил: «К бауэру! — К крестьянину!». Это значит, что я выживу! Приехали на место в три часа дня. Эльзас!
Село Минверсгейм, 27 км от Страсбурга. Здесь рабочая команда, со мной — 25 человек. Есть ребята из лагеря Нойбург — Саша Шемн, Иван Рязанов, Ивановский и другие. Охрана — 4 вахтмана-немца. Мой хозяин — бургомистр села Людвиг Штаймец, хозяйка — Ливис.
Обедал вместе с семьей. Хозяйка спросила, откуда я, где мои родные.
28 марта 1943 г.
Работаем с раннего утра до позднего вечера. Ходим из лагеря (домик возле церкви) до хозяина и обратно сами, без конвоира, почувствовали свободу. Сегодня воскресенье. Перерыв с 13 до 17 часов. После голодовки в лагерях работать здесь тяжело, но держусь. Не заболеть бы! Моя работа — уборка у коров (4 коровы) и на поле. Хозяин, как будто, ничего. Помогает мне небольшое знание немецкого языка. Кушаю вместе с семьей. Утром — кофе с молоком. За два дня попробовал жареное сало и мясо, селедку, вино и другое.
4 апреля 1943 г.
Воскресенье. Пошла другая жизнь, более свободная. Хотя работаю по 15 часов, тяжеловато, но не слышу надоедливого «лос-лос», «аб-аб», «шнель». Работаю по совести и своей силе, то во дворе, то у коров, в поле. Вот сегодняшний день.
Подъем в 6 часов утра. До завтрака порылся возле коров, подмел двор. Завтрак — хлеб и кофе с молоком. После завтрака чистил ботинки хозяевам. Хозяйка дала горячей воды, помылся, переоделся и в 11 часов пошел гулять с их маленькой девочкой Анналуис. Она ко мне привыкла и идет со мной без капризов. Обед — тарелка супу, хлеб, вино, картошка с мясом, подливой и зеленью. На закуску дали сладкое печенье. До 5 часов отдыхал в лагере. Вечером управился со скотом. Ужин — хлеб, вино, картофель с мясом. Ночь проходит в крепком сне.
11 апреля 1943 г.
Пошла третья неделя моего пребывания здесь. Все ничего, только без привычки болит все тело, особенно руки. Погода плохая — ветер, дождь. Хозяин — шорник, и я часто работаю в его мастерской. Уже сам чиню ремни, уздечки, которые приносят в мастерскую крестьяне. Хозяйка дала рубашку.
7 апреля неожиданно получил из дома открытку, подписанную отцом. Это ответ на мою открытку из Мутцига. Из дома открытка вышла 26 февраля. Дома все живы — здоровы, живут на старом месте.
Хотя и тяжеловато, а жить бы здесь до конца войны, да скорей бы она кончилась. Скоро праздник — Пасха.
18 апреля 1943 г.
На этой неделе пахал под свеклу, рыхлил виноградник, вывезли перегной, сажали картошку
25 апреля 1943 г.
Сегодня Пасха. Провел этот день не так, как в прошлом году 5 апреля в Нойбурге. До завтрака управил скот. Завтрак — кофий и пирожное. Почистил три пары ботинок. На кухне чистил картошку и перебирал салат. Хозяйка всегда возится с детьми — девочками Махкрит (3 года) и Анналуис (1,5 года). В обед — картофель, мясо, салат, сладкая подлива, вино.
Сегодня взвесился — 61 кг. Значит, за месяц моего пребывания здесь я поправился на 10 кг. Чувствую себя хорошо. Хотя целый день работаю, но, придя вечером в лагерь и помыв холодной водой ноги, читаю то газеты для военнопленных, то книжки, то проглядываю словари. Прочитал Пушкина: «Повести Белкина», «Барышня-крестьянка», «Выстрел», «Гробовщик», «Метель», «Станционный смотритель». В лагере каждому выдали 10 папирос. Здесь нет такого веселья, как у нас было по селам. Говорят: «Война. Не до веселья» Молодежь вечерами не собирается, не слышно песен. Только по несколько раз на день ходят с молитвенником в костел (они католики). Люди работают с утра допоздна, возят землю в поле… На страстную пятницу в церкви не звонят, а дети ходят с колотушками по деревне. Свеклу сажают руками. Сады уже отцветают, зеленеют виноградники. Уклад жизни другой, чем на Украине.
Часто вспоминаю родных. Как они там? Вспоминаю жуткие дни прошлых мучений в Нойбурге, дни голодных страданий, тоски и надежд…
2 мая 1943 г.
Настал прекрасный месяц — май. Прошли дожди. Где-то, на Родине, православная пасха. Этой ночью было небольшое землетрясение. Хозяйка дала мне брюки. Сильно устаю на работе, но ничего, пока все идет хорошо.
7 мая 1943 г.
Пятница. Почти каждый день идет дождь. На этой неделе полол зерновые и пилил дрова. Сегодня с хозяином ездил автомашиной по дрова на какой-то завод за 22 км. Проезжали мимо Нойбурга. Все дома, под которые мы закладывали фундаменты, уже стоят готовые. С дороги видел знакомых десятников. Эту неделю у хозяина питается вахтман из лагеря. Их 4 человека, по очереди питаются у хозяев, у которых работают пленные.
Вчера написал домой открытку.
16 мая 1943 г.
Сияет солнце, зеленеют поля, веселится природа, а на сердце тоска. Думаю о доме, о родных. Вчера неожиданно получил из дома открытку от мамы. Моя открытка обрадовала их, что я живой. Надеются, что мы еще увидимся. Все живы-здоровы, только сестра Вера где-то в Германии, написали ей мой адрес, она будет искать меня. Привет мне от отца, дедушки и родных.
Вырастила мать детей, надеялась на них, а они попали черту в зубы. Где же находится Вера?
3 июня 1943 г.
Вознесенье. Отдыхаем. Делали в лагере дезинфекцию. Вчера хозяйка дала чистую простыню и наволочку. Эти дни работал на поле — окучивал картошку, распахали свеклу, косили клевер. В холодную погоду работаю в мастерской. Вообще, у меня меньше работы, чем у других ребят. У хозяина четыре коровы, одна из них доится, есть свинья, земли немного.
Вчера получил открытку от сестры Веры. Она работает на фабрике в Штудтгарте в дневную смену. Каждую неделю получает девять марок. Живут в лесу, где много разных птиц. Соскучилась по дому, хочется еще побыть на Украине…
Эльзас был то немецкий, то французский, поэтому здесь переплетаются французское легкомыслие и немецкий педантизм. На вопрос: «Кто вы, немцы или французы?», — отвечают: «Мы — эльзасцы! У нас свое наречие, свои обычаи. А жить нам лучше во Франции». Крестьяне здесь работают от зари до темноты, они католики. Церковь (костел) — зал прямоугольной формы, все сидят, читают молитвы вслух, поют все разом. Эти дни были церковные походы, провожали весну. Парни с девушками не встречаются, вечеринок нет. В замужье больше играет роль богатство… Здороваются: «Сали», «Морген», «Бужур», «Нова». При встрече обязательно подтверждают твою работу. Например. Мы везем клевер, встречный говорит: «Клевер везете», — мы отвечаем «Да!» (все на их наречии).
По воскресеньям хожу прогуливаться с детьми хозяев — Махкрит и Анналуис.
На фронтах особых событий нет. Действуют партизанские отряды. Распущен Коминтерн… Сберегу ли я свои записки?
