Женский взгляд на полигон

Во ВНИИЭФ люди работали с уникальными источниками радиоактивного излучения, механизм биологического действия которых был совершенно не ясен. Врачи и служба дозиметрии вели наблюдения за теми, кто работал с этими источниками. Нужно было найти способы сохранить людям здоровье. Была ясна острая необходимость изучить биологическое воздействие этих излучений опытным путем — на животных.

Благодаря энтузиазму группы врачей в МСО был создан виварий, приобретены животные и выделены средства на их содержание. Животных готовили к опытам, за ними ухаживали, внимательно следили за их состоянием после облучения, отмечая малейшие изменения в поведении и внешнем виде.

Активно работали врачи Т. В. Стяжкина, С. Е. Демина, М. И. Левашов, Б. В. Леонов, В. А. Бердников, В. Н. Захаров, Е. Т. Филимонов, Ю. А. Чистяков; позже все они защитили кандидатские диссертации.

В 1978 году лаборатория Т. В. Стяжкиной была переведена в отдел дозиметрического контроля ВНИИЭФ. Были поставлены новые задачи исследования последствий биологического воздействия импульсного ионизирующего излучения. Работы велись в лабораторных и полигонных условиях. Предлагаем читателю рассказ о такой работе.

После восьмичасового перелета на АН-24 мы, участники испытаний на Семипалатинском полигоне, приземлились, наконец, в Семске (так в те годы называли Семипалатинск).

Был поздний вечер. В полной темноте нас провели к небольшому автобусу. Сияющий огнями город остался далеко в стороне. Наш автобус не спеша катил по дороге, давая возможность осмотреться по сторонам. Однако кроме бесконечной, накрытой низкими черными тучами степи, мы ничего не увидели. Подъехали к К. П. Проверка документов — и мы в Курчатове.

К проверкам я привыкла ещё со школьных лет, когда в послевоенное время с родителями жила в городе Никеле Мурманской области. В те годы он был полузакрытым городом, правда, без зоны, поэтому проверку документов проводили только пограничники на дорогах. После шести лет учебы в I Московском медицинском институте началась жизнь в уже закрытом городе. В первое время я с тайной радостью покидала город на время командировок и отпусков и с щемящей тоской возвращалась за проволоку, хотя на «большой земле» (так мы называли всё то, что было за проволокой) полного чувства свободы никогда не возникало. Казалось, что ты накрыт невидимой сеткой, через которую слышишь речь окружающих, а твои слова просачиваются лишь избранно. Контроль над собой был постоянным. С годами к городу привыкла и даже полюбила, он стал родным домом. И уже поездки вселяли беспокойство, а возвращение — радость.

Меня и двух моих сотрудниц — Лену Зыкову и Лену Лазаренко — поместили в большой комнате женского общежития. Усталые, мы мгновенно уснули. Утро было солнечным и прохладным. Скромно позавтракав, мы отправились в виварий военной части, куда ночью привезли своих животных (крыс) и оборудование. При свете дня виварий оказался небольшим неопрятным зданием, возле которого военные медики занимались с собаками. Собаки лаяли, скулили, а некоторые сидели, понуро опустив головы, совершенно безучастные к происходящему. Наши подопечные хорошо перенесли дорогу и работали прекрасно. До начала опыта было еще далеко, и наша задача состояла в поддержании их физической формы. В остальное время дня мы были свободны.

Город вряд ли мог нас поразить, так как напоминал Саров в миниатюре. Средоточием испытателей была двухэтажная гостиница, рядом с которой стоял памятник И. В. Курчатову. Позади гостиницы на высоком берегу Иртыша жители городка разбили тополиный сквер, каждое дерево любовно поливали и так годами сохраняли зеленый островок. С этого берега приятно было смотреть на широкий Иртыш, его плавные повороты, быстро скользящие катера на подводных крыльях. На противоположном, низком берегу стоял небольшой домик, в котором жил бакенщик. Днем он подолгу возился с рыбацкими снастями. Иногда его лодка кое-как доплывала до берега и, мешком перевалившись через борт, старик долго лежал на мелководье лицом вниз, а волны накатывались на его ноги. Наши опасения за его жизнь вызывали смех у мужчин, многократно, в течение ряда лет, наблюдавших эту картину.

Центральным местом в городе, конечно, была площадь с Дворцом культуры. Возможно, во дворце в праздничные дни проходили концерты художественной самодеятельности, но во время нашего пребывания демонстрировали только фильмы двадцати и более лет давности. Аппаратура, вероятно, была ещё довоенного времени, и фильмы шли частями. Ожидая очередную часть в полной тишине зала, я вспоминала, как во время войны мы, дети, нетерпеливо топали ногами, кричали и свистели, требуя немедленного продолжения фильма, особенно если часть прерывалась на самом интересном месте. Прогулки по магазинам тоже не открыли ничего необычного, зато маленький базарчик приятно удивил яркими красками овощей и фруктов.

Сентябрьские дни в Казахстане отличаются от наших (средней европейской зоны), выражаясь языком климатологов, резкой континентальностью. Ночи холодные, до заморозков, а дни жаркие, порой до +25 градусов по Цельсию и выше. В общем, если развито воображение, вполне можно представить себя в Сахаре. Другими словами, хочется в оазис. Им стал для испытателей, в том числе и для нас, пляж на берегу Иртыша, практически в черте города. Мужчины бродили по колено в воде, правда, довольно быстро выскакивая на берег, сидели и лежали на травяном пляже. Нас такой вид отдыха не привлек: между отдыхающими спокойно бродили коровы, а в траве скрывались коровьи «мины». Решили искупаться. Побегав по берегу, мы ринулись в воду, которая оказалась настолько холодной, что в первый момент аж дух захватило. Что удивительно, мужчины, видя нашу подготовку к купанию, не только не отговорили нас, но с жестоким любопытством взирали на происходящее. Следствием купания была сильнейшая простуда.

Следует сказать, что мужчины, имея за плечами солидный опыт длительных командировок, свободное время проводили с большей пользой. Во-первых, они заботились о своих близких и любимых: в огромных количествах шла заготовка шиповника и корня солодки. В их гостиничных комнатах эти целебнейшие растения сушились на столах, шкафах, кроватях, подоконниках. Во-вторых, они с увлечением закупали совершенно необыкновенную целинную муку, сырокопченую колбасу и мясные консервы. Конечно, от таких закупок не удержались и мы.

Многие испытатели оказались неплохими рыбаками. Кроме того, на пляже играли в волейбол, а в гостинице — в шахматы, в карты; любили попеть, пошутить после совместного весёлого ужина. Дополнительный ужин молодым и здоровым мужчинам был просто необходим, так как в столовой для командированных кормили необыкновенно скудно. Даже нам, женщинам, было голодновато. Выручил нас мой муж, Ю. М. Стяжкин, который приехал в Курчатов проводить свои опыты и, как доктор физ.-мат. наук, проживал в небольшой гостинице, где столовая была ресторанного типа, с официантками, заказной системой и прекрасным столом.

Вскоре нам предстоял переезд на объект «Г», и конечно, мы немного волновались.

Наконец, одним ранним утром нас погрузили в автобус, и по прекрасной дороге среди осенней степи с пожухлой травой мы отправились в самое «сердце» полигона. Всё казалось необычным в этом маленьком путешествии: огромная голубая чаша неба, сухие шары «перекати-поля», в зависимости от направления и силы ветра то перегоняющие нашу машину, то пересекающие путь. Вдали на горизонте появились очертания невысоких гор в нежно-сиреневой дымке. Мы решили, что это утренний туман. Однако, чем ближе мы подъезжали к горам, тем ярче становился их сиреневый цвет. Как оказалось, этот завораживающий цвет придавали горам растения, покрывающие их сплошным ковром. Несколько кустиков с сухими сиреневыми цветами мы привезли с собой в Саров, и они ещё долго напоминали нам прекрасную панораму сиреневых гор на фоне ярко-голубого неба.

Маленькая гостиница была переполнена мужчинами. Нам выделили 2-комнатный номер, в котором мы, по существу, только ночевали, т.к. с утра до позднего вечера занимались подготовкой к опыту на К. П. Мне нравилась серьёзная, деловая обстановка на КП и в районе штольни, где приходилось бывать в силу служебной необходимости. Наши испытатели никогда не забывали, что рядом работают женщины. Помогали оборудовать наш пункт наблюдения, носили тяжелые грузы, иногда, конечно, подтрунивая над нами. Особенно много нам помогал И. И. Андреев.

Поражала огромная подготовительная работа. Огромное скопище машин, палаток и людей на К. П. Разнообразное оборудование на площадке перед штольней, куда мы ухитрились всунуть свои клетки с животными и разными видами приборов дозконтроля для их сравнительного анализа и сопоставления с расчетными данными.

Днем над всем этим временным поселением стояла жара: солнце ни разу не прикрылось облаками. К вечеру со стороны гор начинал дуть прохладный ветерок, и все с облегчением подставляли под его легкие струи разгоряченные усталые лица.

В степи мы не раз видели маленькую рыжую, почти красную, лису (корсак), ушастых ежей, змей. Такое обилие животных рядом с людьми испытатели объясняли пожаром где-то в степи, ведь в тот год за лето не выпало ни капли дождя.

За сутки до испытания ядерного заряда был проведен предварительный опыт на готовность персонала к работе на момент подрыва заряда. Проигрывалась полностью ситуация будущего опыта. После него мы несколько успокоились, почувствовали уверенность в благополучном исходе эксперимента.

На следующий день встали чуть свет. Быстро умылись — и бегом в столовую. Хотелось плотно позавтракать: день предстоял долгий и трудный. Об обеде явно придется забыть. Но солдаты, обслуживавшие наш большой коллектив испытателей, не успели прожарить котлеты. Пришлось выпить теплый чай с пустым хлебом — и в машины, сначала на опытную площадку. Расположили оборудование на разных расстояниях от штольни, в зависимости от ожидаемой расчетной дозы.

Я всё время поглядывала на вход в штольню. Казалось, что где-то в глубине притаилось чудовище и мы, как в древние времена, приносим ему жертвы. Вернулись на К. П. Провели проверку. Животные прекрасно работают! Утренние хлопоты испытателей закончены. Полная готовность и необычная тишина. Все на своих рабочих местах. Начался отсчёт. В это время со стороны горы подул небольшой ветер, совсем небольшой, но непривычный для дневного времени. Никто из испытателей не обратил на него внимания, а мы тем более. И вот долгожданный момент. Конец отсчета. Взрыв! Под ногами вздрогнула земля. Непривычное ощущение неустойчивости — правда, на весьма короткое время. Остроконечная вершина горы слегка завибрировала и осела. Вниз к её подножию скатилась каменная осыпь. Мы приступили к работе. Стоя возле фургона, я смотрела на дорогу, ведущую к штольне. Она была непривычно пустынной. Вдруг вдалеке показался небольшой черный шар, который с каждой секундой увеличивался в размерах. Стало как-то тревожно на душе, однако мы, как и все, продолжали работать. Неожиданно из-за фургона вышли Л. Ф. Беловодский и В. П. Жогин. Василий Петрович тихо, но сурово произнёс: «Девочки, в машину!». За фургоном уже стоял автобус. Нас как ветром сдуло. Лена Лазаренко вспомнила, что не успела выключить аппаратуру, вернулась обратно. Наконец мы все в автобусе. Сердце сжал непривычный страх. Военные плотно закрывают фургоны. КП окутывает пыльная тьма. Никто ничего не объясняет. Стоим. Спрашиваем: «Почему стоим?». Оказывается, прежде всего эвакуируют комсостав, а рядовые — как Бог даст. Грустно. Наконец поехали, медленно, но верно двигались в пункт ожидания. Остановились в нескольких километрах от К. П. Опять стоим. Никто не знает, когда будем возвращаться. От мужчин узнаем, что нас накрыло пылевое облако с наведенной активностью. Дозиметров у нас нет. Немного тревожно. На небольшой холм поднялся руководитель работ С. П. Запасский. Память запечатлела картину: беспорядочное скопление машин, людей, одинокая черная фигура на холме среди бесконечной степи под безмятежным голубым небом. Обстановка на опытной площадке и КП, видно, улучшилась, и было дано разрешение возвращаться. Однако потеряны драгоценные минуты, ведь в биологии невозможно расчетным путем восстановить протекающие физиологические процессы. Привезли с опытной площадки животных, и работа продолжилась до вечера. Конечно, радиационный фон на КП был выше естественного, но никому и в голову не пришло непрерывно его измерять. Шла работа, и главное было — успеть сделать намеченное. Вечером, грязные и потные, мы жаждали попасть под струи горячей воды. Увы! Нас ждал ледяной душ. Слава Богу, в тот раз никто не заболел — возможно, потому что испытатели угостили нас горячей картошкой с консервированным мясом и рюмкой разбавленного спирта. Всё правильно. После трудного дня с непривычной стрессовой ситуацией и хорошего ужина спали без снов. На следующий день к вечеру мы были уже в Курчатове.

Приятно вспомнить вечера перед отлетом в Саров. Было много песен, шуток, рассказов о забавных и грустных историях на прошлых испытаниях. Это был 1980 год. Как оказалось позже, мы трое были единственными женщинами от ВНИИЭФ, непосредственно участвовавшими в испытании ядерного заряда.

Т.В.Стяжкина