Наблюдатель
АКАДЕМИЯ НАУК: НАКАНУНЕ ПЕРЕМЕН
(По материалам опроса 1500 респондентов, проведенного Фондом общественного мнения (ФОМ) 11−12 июня 2005 г. в 100 населенных пунктах России. Статистическая погрешность не превышает 3,6%).
За последний год существенно — на треть — уменьшилась доля россиян, считающих, что Академия наук играет положительную роль в развитии отечественной науки в целом. В прошлом году эту точку зрения разделяли 61% наших сограждан, а сейчас — только 40%.
Полагают, что Академия не играет никакой роли в развитии отечественной науки, 27% россиян (в 2004 г. таких было 16%), а 3% опрошенных даже считают ее роль отрицательной (в 2004 г. — 1%). Заметно выросла за год и доля затруднившихся ответить на соответствующий вопрос — с 22% до 31%. Примечательно, что мнение, согласно которому РАН никак не влияет на развитие отечественной науки, чаще разделяют те, от кого можно ожидать повышенной — в сравнении с прочими — осведомленности в этой области: люди с высшим образованием (37%), москвичи (36%), а также представители средней возрастной группы, в большей степени включенные в трудовую деятельность (34%).
Если о роли Академии в развитии отечественной науки более или менее уверенно судят большинство участников опроса, то вопрос о том, что должно быть приоритетной задачей российской науки — фундаментальные или прикладные исследования, — многих поставил в тупик. Не смогли ответить на него 50% респондентов. Что касается остальных, то в пользу фундаментальных исследований высказались 35% опрошенных, а в пользу прикладных — 15%. Чем выше уровень образования респондентов, тем чаще они разделяют первую точку зрения.
Полемика относительно планов реформирования Академии не попала пока в поле зрения большинства россиян: 67% опрошенных впервые узнали об их существовании от интервьюеров, 19% - «что-то слышали» об этих планах, и лишь 5% респондентов, по их утверждению, знают о них (среди людей с высшим образованием — 12%).
Не слишком многочисленным респондентам, обнаружившим хоть какую-то осведомленность о проблеме реформирования Академии, было предложено поразмышлять о том, зачем правительству понадобилось браться за это. Взялись реконструировать его намерения лишь 14% опрошенных. Полагают, что правительство решило поддержать науку в целом и РАН в частности, 2% опрошенных. Вполне благие намерения приписывают властям и те, кто считает, что цель реформы — сократить «утечку мозгов» (2%), повысить престиж науки и качество подготовки специалистов (2%). Респонденты также говорят, что правительство хотело бы повысить эффективность исследований (1%), улучшить финансирование научных разработок (1%), увеличить приток молодежи в науку (1%). Нашлись и те, кто думает, что правительством движет не столько забота о науке, сколько стремление сэкономить на ней деньги (2%). Некоторые же подозревают, что за планами реформы стоят чьи-то личные корыстные интересы (1%) либо намерение разрушить науку окончательно (1%).
Впрочем, только 42% участников опроса сказали, что им интересно, в чем будет заключаться планируемая правительством реформа Академии. Чаще демонстрируют такой интерес (во многих случаях, очевидно, из вежливости) молодые, высокообразованные респонденты, жители больших городов. И почти столько же — 38% опрошенных — заявили, что планы правительства относительно Академии им неинтересны. Чаще это люди бедные, малообразованные, жители села.
По мнению 30% участников опроса, последствия затеянной правительством реформы Академии наук, будут по преимуществу, позитивными; противоположной точки зрения придерживаются 18% наших сограждан. Большинство же опрошенных не решились делать прогнозы на этот счет. Примечательно, что люди со сравнительно высоким уровнем образования и жители больших городов, которые чаще скептически оценивали нынешнюю роль Академии, столь же скептически относятся и к планируемой реформе: они чаще, чем россияне в среднем, ожидают, что отрицательных последствий будет больше, чем положительных. Эти пессимистические прогнозы определяются, вероятно, и политическими установками: во всяком случае те, кто доверяет В. Путину, чаще, чем в среднем, говорят, что будет больше положительных последствий, а те, кто ему не доверяет, — что будет больше отрицательных.
ТЕРМОЯДЕРНОЕ ТЕПЛО ДЛЯ ВСЕХ
Во вторник, 26 июля, в Москве министры Японии, Южной Кореи, Китая, России, США и Евросоюза определили дальнейшую судьбу одного из самых громких научных проектов. Первый термоядерный реактор, ITER — International Thermonuclear Experimental Reactor, способный генерировать больше энергии, чем потреблять, будет построен на юге Франции, в городе Кадараш. Идея намного более мощного, чем ядерные электростанции, и экологически безвредного источника энергии основана на работах советских физиков Сахарова и Тамма. 29-летний Сахаров в 1950 году предложил использовать для этого реакцию управляемого термоядерного синтеза в плазме, удерживаемой в магнитной ловушке специального вида. Реактор, который, возможно, запустят в 2015 году, будет именно таким.
Чтобы замысел физиков преодолел технические и политические препятствия, понадобилось более полувека.
Идея Тамма и Сахарова — спор с популярной историей об Эдисоне, возмущавшимся рецептом «растворителя всего». Такое вещество, по мнению изобретателя-практика, нельзя было бы заключить ни в какой сосуд. Это справедливо и в отношении высокотемпературной плазмы — чтобы в ней протекал термоядерный синтез, нужны десятки миллионов градусов, а материалов, способных выдержать такую температуру, не существует.
Термин «токамак» (ТОроидальная КАмера с Магнитными Катушками) придумали Игорь Головин и Натан Явлинский, которые (вместе с Львом Арцимовичем) сумели изготовить в Курчатовском институте первый образец устройства. Внутри него разогретая индукционными токами плазма перемещалась в поле сверхсильных магнитов, не касаясь стенок камеры.
Проблема состояла в том, чтобы заставить ядра сблизиться на достаточно малое расстояние. Сверхвысокое давление, обеспечивающее это в звездах, объясняется невозможной на Земле силой притяжения. Нужное сжатие обеспечивал и «обычный» ядерный взрыв, и на этом была основана водородная бомба, успешные испытания которой сделали одного из авторов токамака, Андрея Сахарова, академиком в 32 года. Сделать процесс управляемым оказалось намного труднее.
В конце 1960-х годов экспериментаторы добились плотностей и температур, необходимых для термоядерного синтеза. Это процесс, обратный тому, который протекает внутри обычных ядерных реакторов, когда энергия выделяется при распаде тяжелых ядер, тогда как в термоядерном — при слиянии легких. Например, дейтерия и трития: физикам было известно, что именно этим обусловлено свечение большинства звезд, но неясно, как воспроизвести «звездный» процесс на Земле.
Американские исследователи Хирш и Фармсворт сумели продемонстрировать первую искусственную термоядерную реакцию в 1967 году. Они использовали предварительно разогнанные частицы, которые разогревали ионизированный газ и увеличивали давление в нем. Тем не менее, до строительства термоядерных электростанций было еще очень далеко: поддержание температуры плазмы требовало мощностей, больших, чем могла дать сама реакция. Несмотря на это, токамаки возникали повсеместно, и «центр тяжести» исследований переместился на Запад. Игорь Тамм умер в 1971 году, а тремя годами раньше Андрей Сахаров был отстранен от секретных работ после публикации «Размышлений о мирном сосуществовании».
В 1983 году в Великобритании построили реактор JET (Joint European Torus), а в 1982 началась сборка Tore Supra во французском Карадаше — там же, где, согласно решению международной комиссии, будет построен ITER. Два года спустя Япония стала обладательницей токамака JT-60. Но так называемый критерий Лоусона, при выполнении которого выделяется больше энергии, чем расходуется, так и не был достигнут ни на одном из устройств.
Чтобы обеспечить всех дешевой и безопасной энергией, требовались серьезные затраты. Оценка их масштабов заставила представителей нескольких государств затеять совместный проект — Международный эспериментальный ядерный реактор. Первым с таким предложением выступил в 1985 году глава СССР Михаил Горбачев. Европа, США, Япония и Канада заявили о готовности сотрудничать.
В 1992 году, когда цели были сформулированы, началось уточнение технических деталей. Когда германские и японские ученые уже занимались разработкой самого реактора, возникли разногласия по поводу того, где его строить. Вначале предпочтительной считалась канадская территория: там сосредоточены серьезные запасы трития — самого труднодоступного компонента ядерного топлива. Долгое время он накапливался в качестве побочного продукта работы энергетических реакторов CANDU. Тритий сильно радиоактивен — период его полураспада составляет всего 12 лет (намного меньше, чем, например, у урана-235, из которого состоят топливные элементы большинства АЭС), поэтому его транспортировка, тем более через океан, была бы связана с техническими трудностями и наверняка вызвала бы протесты экологов. Впрочем, тритий можно получать и из распространенного элемента лития.
Аргументами в пользу других мест служила уже развернутая там атомная инфраструктура. Рядом с будущим реактором должна находиться «обычная» электростанция, с помощью которой будут разогревать плазму до требуемой температуры. Учитывались особенности ландшафта, легкость доставки материалов, захоронения отходов и готовность специалистов отправиться на новую «площадку».
Среди кандидатур числились Роккасё в японской префектуре Аомори, Ванделлос в Испании и Кадараш во Франции. Последние две принадлежали членам Евросоюза, и перед участием в общем конкурсе необходимо было определиться, что выбрать. Компромисс был найден в конце 2003 года: Испания уступила Франции право построить у себя реактор в обмен на размещение у себя европейской штаб-квартиры проекта. Таким образом, до последнего обсуждения дошли лишь два претендента.
Победителем стал Кадараш, который некоторые из российских экспертов успели назвать «французской Дубной». Небольшой город невдалеке от Марселя вполне соответствует представлениям о «наукограде». С 1988 там работает токамак на сверхпроводниковых магнитах, родственный будущему реактору. В Кадараше есть атомная электростанция и исследовательский центр — то, что нужно серьезному термоядерному реактору для жизни.
Вместе с рабочими местами, которые ITER обеспечит на много лет вперед, Евросоюз приобрел обязанность взять на себя половину всех расходов. Как заявили участники совещания, стоимость строительства составит не менее 5 миллиардов долларов, и во столько же обойдется его использование в течение нескольких лет. Александр Румянцев, глава Министерства атомной энергии РФ, сообщил, что Россия компенсирует десятую часть затрат. Причем — не обязательно в денежном эквиваленте: российские ученые изготовят, например, одну из главных деталей реактора — сверхпроводящие магниты.
ITER (название которого, кстати, переводится с латыни как «шаг») будет вырабатывать 7 миллиардов киловатт-часов в год, не производя опасных для окружающей среды веществ. Продукты реакции — инертный гелий и нейтроны, которые легко нейтрализовать. Требования к ресурсам скромны: 100 граммов дейтерия и три тонны лития в год. А значение для современной цивилизации сложно переоценить.
(По материалам Lenta.Ru)
Д.Вадим
