Военнопленные
Воспоминания и дневник 1941−1945
Это подлинный дневник, писанный мной в германском плену, невзирая на запреты и обыски. Писался он карандашом на листках бумаги из цементных мешков.
Продолжение. Начало в № 25
НОЙБУРГ. ЭЛЬЗАС 30 км от Страсбурга.
13 сентября 1941 г. — 28 июня 1942 г.
15 апреля 1942 г.
В лазарете полно — 60 человек. Каждый день кто-нибудь умирает. За выгрузку из вагонов щебенки получил добавку к ужину — пол-литра капусты и две картошины. Брюква закончилась, дают кислую капусту и картошку в «мундирах». Отправили из лагеря Володю, Николая, Фурсу, Черкасова, Приходу, Галкина. Хоть бы отправили меня куда-нибудь.
17 мая 1942 г.
Привезли 4 вагона картошки. Выгружали ее 70 человек. Им дали добавки — картошки в «мундирах». Мне не попало, слабых не брали. У немцев я «Фауль» (Лодырь). Умер Мухортов, который рисовал меня, когда я был в лазарете. Сейчас там полно слабых людей.
28 мая 1942 г.
Картошку в «мундирах» едим, не очищая ее, а она уже прорастает. И лушпайки (очистки — ред.) дали о себе знать — стал сильно болеть живот. Приступы повторяются каждый день. Сегодня утром поел суп и немного хлеба. Бегал в туалет, похоже на понос. Стал в строй — на работу идти надо. Снова приступ. Перешел в группу «до врага», которая с каждым днем становилась все больше. Подошел комендант, рассвирепел: «Никаких больных! Все на работу! Все!». И по его указке полицаи пригнали группу больных в строй. Пошли на стройплощадку. Там снова у меня начались сильные боли. Начал корчиться. Хлопцы говорят: «Падай и кричи!». Я упал, кричу, хлопцы тоже закричали: «Больной! Больной! Кранг!». По указанию старшего прораба стройки меня увели в лагерь Федька, старший полицай, и Колька-санитар. У ворот лагеря, на мое счастье, встретили доктора, который шел в деревню себе за продуктами. Он узнал меня, спросил, что со мной. Я показал на живот. Он выругался и вернулся в лагерь. В лазарете он сделал мне укол в живот и вывел на улицу, где меня стало рвать, потом отвели меня в барак.
31 мая 1942 г.
Два дня (28−29) лежал в бараке, ничего не ел, пил один чай. За мной ухаживал один узбек, я отдавал ему свой паек еды. 30-го пошел к врачу, он ругал меня. Будешь есть очистки, подбирать с земли всякую грязь — погибнешь! Оставил меня в лазарете — понос. Сегодня утром дали буханку хлеба на троих, маргарин и суп. Съел все, хлеб с солью. Вчерашний брюквенный суп отдал Титкову. За вчерашнюю картошку (7 штук) выменял иголку и 2 порции соли. Хлеб солю. Тошнит. Бегаю в туалет. Супы меняю на хлеб.
В лагерь прибыла медицинская комиссия, проверяли всех, разбили весь состав лагеря на 3 группы, я во второй. От первоначального состава лагеря осталась половина, некому ходить на работу, на стройку. Надо внимательнее смотреть за собой, может выздоровею.
7 июня 1942 г.
Воскресенье. Нахожусь в лазарете. Живот немного наладился. Мучают чирьи на правой ноге и левом плече. Завтра, наверное, выпишут. Жара. Как идти работать? От жары болит голова. Питание сносно, если не работать, а для работы — мало. Хлеб с примесью свеклы — сладкий. Молочный суп перенесли с завтрака на ужин. Сегодня обед — борщ (шпинат) и по два соленых огурца. Ужин — молочный и брюквенный супы, картошка и чай. Будто много всего, а есть нечего…
14 июня 1942 г.
Воскресенье. Эту неделю работал в парке, на рельсах. Тяжело. Появились слухи об отправке всех из лагеря. Вчера составили списки — личный номер, фамилия и имя, воинское звание. Сюда, говорят, пригонят поляков. А нас отправят на другие работы. Приезжало большое начальство смотреть лагерь. Всю неделю идут дожди. Обеды варят хорошие, на ужин — молочный суп и картошка в «мундирах». На завтрак — чай и хлеб на троих.
24 июня 1942 г.
Снова тяжело болею, лежу в лазарете. Продаю капусту и картошку. Хлеб — буханка на пятерых, завтрак — чай и маргарин. Обед — суп или борщ, ужин — молочный суп и картошка. Болит живот, не успеваю бегать в туалет. Постирал белье, отремонтировал. Купаюсь в душе, загораю на солнце. Готовят к отправке в другие лагеря, некоторых в госпитали. Вчера снова была медкомиссия. Пока полежу тут, в лазарете.
МУТЦИГ. ЭЛЬЗАС
28 июня 1942 г. — 17 августа 1942 г.
1 июля 1942 г.
Горы Вогезье. Здесь проходит линия «Мажино». Госпиталь в бывших французских армейских казармах. 28 июня меня в числе 46 человек переправили из Нойбурга сюда, в Мутциг. В тот же день команда в 66 человек была отправлена в центральный лагерь № 326, в Мальсбах (близ Баден-Бадена). В Нойбурге на короткое время остались 77 человек. У меня признают катар желудка и кишечника. Была баня, дали чистое белье. Сегодня завтрак — хлеб и чай, обед — жидкий крупяной суп и картошка, ужин — картошка и суп.
В большой палате много коек с больными. Посередине — койка с умирающим. Вокруг нее столпились люди, ждут, когда он помрет, тогда набросятся искать у него под головой что-нибудь съестное. Жуть! Лежу на койке — и мне так умирать? Нет! Сползаю с койки, беру одеяло, и, опираясь на другие кровати, выхожу из палаты, спускаюсь со второго этажа на улицу, на траву возле туалета, где собрались такие же, как я. Один из товарищей спросил, что у меня такое, и дал шесть каких-то пилюль: «На, принимай, полегшает!» Лежим на одеялах, на солнце, разговариваем. Так проходит день. Нельзя долго лежать в палате. День-два полежишь — не встанешь, помрешь. Во дворе лежат дрова, ветки. Кто захочет испробовать свои силы — иди поруби немного.
11 июля 1942 г.
Сегодня в другой госпиталь уехала партия больных, 64 человека. Вчера за три марки купил полпайки хлеба. Хлеб дают сладкий, цвелой — у всех болят животы. Начал читать Гоголя «Ревизор», издание 1941 года, Прага. В четверг (9.07) ходил на работу — чистили канаву за госпиталем. Нарвал два кармана черешен, ел и там. Впервые попробовал за три года. Попробовал белой редиски, кусочек сахарной свеклы. Пшеница наливается, хорошая, скоро косить. Вдоль дороги много деревьев — яблони, черешни, орехи и другие. Немец-охранник разрешил нам всего попробовать, только не наделать вреда, не ломать ветки.
Сегодня обед — картошка с мясом и подливка из сладкой муки. Ужин — суп и картошка. Дают иногда кислое молоко, маргарин и соль. Чувствую слабость в ногах.
19 июля 1942 г.
Воскресенье. Завтрак — хлеб и чай (оба сладкие). Обед — кровяной суп, мясо и молоко, ужин — картошка и маргарин. Ужин готовил сам: в молоко потолок картошку, дробно покрошил мяса, посолил, добавил половину маргарина, поджарил на печке, получилось вкусное пюре, да мало.
В прошлую неделю пошли в ход крапива, лебеда и другие травы. Пошли дожди. Собираем в бурьянах, на склоне за зданием, улиток (равликов). Пекут, жарят, а кто пробует и сырыми. Виталий (тот, что в Нойбурге ловил крысу) спешил поесть и перевернул себе на голову горячую сковородку с улитками. Все это пробовал и я. Теперь во дворе нет ни крапивы, ни лебеды, ни разных бурьянов — все съедено.
Сегодня дали отпечатанные открытки, заполнили их те, чьи родные остались на занятой немцами территории. Заполнил и я. Может, родные узнают, что я жив, в плену.
Думаю заняться рисованием. Может, что получится. Получил за июнь 1,80 марки. Живот поправился, не болит, только бы пища. Тоскливо. Мысли о доме, войне, мире… Прочитал Гоголя «Ревизор» и «Рассказы» Чехова: «Пассажир 1-го класса», «Роман с контрабасом», «Налим», «Лошадиная фамилия», издание «Хутор», Прага, 1941.
16 августа 1942 г.
Воскресенье. Не умерших, чудом уцелевших, отправляют на работу. Уехала команда из 13 человек. Завтра уезжает и наша команда — 12 человек. Чувствую себя нормально. Рисовал доктора-поляка (один на весь госпиталь) и две картинки, он давал за это хлеба. В этом году из свежих фруктов ел черешни, сливы, яблоки, редьку, морковь, огурцы, капусту, картошку, лук. Ел улитки. Для успокоения души ходит слух, что нетрудоспособных будут отправлять домой (скорей на кладбище). Хорошими друзьями здесь, в госпитале, были: Волков Борис из Ленинграда, Коновалов Николай из Могилевской области, Омельченко Филипп из Оболонского района Полтавской области. Их адреса и других записал. Уедем на работу — там будет видно, как оборачиваются на белом свете, чтобы остаться живым…
МЮЛЬХАУЗЕН. ЭЛЬЗАС
17 августа 1942 г. — 12 октября 1942 г.
18 августа 1942 г.
Вчера приехали на работу в Мюльхаузен, на военный завод. Работаем в 11-й группе на мотовозах, возим детали из цеха в цех. Моим мотовозом управляет старик-эльзасец, который, по его рассказам, в прошлую войну был в плену в России, в Сибири. Я за грузчика, как и другие. На заводе работает много французов. Конвоя возле нас нет (это впервые). На заводе, в цехах, работают русские военнопленные. Кормят: в обед — суп с картошкой, брюква, морковь, редька, немного мяса или колбасы, ужин — хлеб, маргарин, такой же, как в обед, суп и чай. Все военнопленные живут в одном большом помещении, бывшем цехе. Рядами стоят двухъярусные деревянные кровати-нары. В конце цеха — общий открытый туалет, разбитый на отдельные купе. Шум, гам, крик…
11 октября 1942 г.
Два месяца прошли быстро, дни летели незаметно. Я поправился, почувствовал себя немного лучше. Эльзасцы и французы всем пленным помогали, как могли, поддерживали морально, приносили бутерброды. Были с нами разные встречи, разговоры. Хорошие люди. Осталось много знакомых — бригада мотористов, кузнец, точильщик и другие. Подружился с бригадой студентов-практикантов во главе с Альфредом Беском. Я сдружился с Альфредом. Мы часто беседовали в перерывах обо всем, он рассказывал о положении на фронтах, о настроении людей. Подарил мне свое фото и маленький карманный русско-немецкий словарик, дал свой адрес. Память о нем останется на всю жизнь.
Однажды разговаривал с одной красивой девушкой из заводской лаборатории. Это первая девушка, которую я встретил за все эти годы, разговаривал с ней. Я просил у нее фото, чтобы нарисовать ее, но она сказала, что все боятся немцев. Девушкам запрещено общаться с пленными. Она вынесла мне бутерброд, и мы распрощались. Она запомнится мне на всю жизнь. Красивая, милая, добрая…
В общежитии все занимались каким-нибудь ремеслом, потом за поделки выменивали хлеб. Я тоже из дерева вырезал птицу, похожую на орла. Были друзья из пленных — Кузнецов из Краснодара, Фатьянов из Курской области и другие. Было много разных эпизодов из жизни в общежитии, на заводе. Иногда делали «никировки» — увиливали от работы.
Немцы не очень довольны русскими — много делают брака, снаряды не взрываются на фронте. Будут делать нам замену. Завтра мы командой в 67 человек уезжаем на другую работу, в другой город. Там будут другие порядки, другая жизнь…
