Военнопленные
Воспоминания и дневник 1941−1945
Это подлинный дневник, писанный мной в германском плену, невзирая на запреты и обыски. Писался он карандашом на листках бумаги из цементных мешков.
А. Некипелый
(Продолжение. Начало в № 25)
ПЕРВЫЙ ЛАГЕРЬ. ВОЛКОВЫСК
5 июля 1941 г.
За колючей проволокой тысячи людей. Неумолкающий гомон. Сидят группами, снуют с места на место. Еды не дают. У меня противогазная сумка с сухарями и сахаром, взятые из разбитой машины на дороге до Щары. От Щары всех задержанных пригнали сюда, в Волковыск. Спим, кто где примостился. Кругом вышки с часовыми. Иногда, если где-то получается скопление людей и поднимается большой шум, над головами всех проносится пулеметная очередь, все разбегаются. Иногда привозят обед в походной кухне. Толпа набрасывается на кухню, протягивает к повару котелки, пилотки.
Встретил друзей из одного взвода — Парамонова и других. Командир взвода Мозговой рвал на себе волосы:
— В плену! Дурак!
Он было собрался в отпуск. В субботу, 21 июня, не уехал, оставил поездку на 22-е, воскресенье. И вот вместо Москвы, сидит теперь здесь, в плену. Встречал Лапшина, с которым служил в предыдущем полку в 3-й армии, в одном взводе. Он рассказывал, как их полк по боевой тревоге погрузили в эшелоны и направили к границе навстречу немцам. В жестоком бою весь полк остался на поле боя. Оставшиеся в живых попали в плен. Со своего взвода он никого здесь не встречал.
Вдруг пронзительный свисток прозвучал над лагерем. Я был недалеко от свистевшего. От ворот лагеря шло много вооруженных немцев, некоторые с собаками. Оттесняя толпу от ворот, они освобождали большую площадку. В ворота въехала машина.
— Кто хочет получить хлеб, подходите к площадке.
Получивший хлеб уже не возвращался обратно, а становился в строй, в шеренгу по 5 человек.
ПЕРЕХОД ВОЛКОВЫСК-БЕЛОСТОК
Колонна в две с половиной тысячи военнопленных двинулась, извиваясь змеей, по шоссе Волковыск-Белосток. По ее сторонам шли немцы-автоматчики, некоторые с собаками. По обочинам дороги валялись разбитые машины, орудия. Некоторые из машин были с продуктами, и к ним вырывались из колонны голодные люди, чтобы что-нибудь выхватить себе. Шли целый день. Уже под вечер, когда несколько человек впереди колонны вырвались к одной машине, раздался страшной силы взрыв. Машина, к которой побежали люди, была заминирована, крики раненых. Прозвучали автоматные очереди по двум убегавшим в лес. Крик — «Ложись!», и вся колонна залегла на шоссе, кто где стоял. Те двое как будто убежали. Вся колонна лежала на шоссе, пока не приехало подкрепление немцам. На ночь остановились в церкви, в ее ограде и вокруг. Утром пришли в Белосток.
БЕЛОСТОК
Колонну встречали женщины, выносили воду, но немцы отгоняли их. Толпы осаждали колодцы. Немцы били всех прикладами, отнимали воду. Всем дали по селедке, но воды не давали, отгоняли от колодцев.
— Украинцы! Стройтесь в одну колонну. Вас мы повезем на освобожденную нами от большевиков Украину, где вы будете работать на своей земле.
И многие стали переходить в эту колонну — украинцы и русские, и других национальностей, в надежде на то, что попадут ближе к родным краям, а там, может быть, удастся перейти линию фронта и очутиться у своих. Парамонов с ребятами-северянами остались в другой колонне.
Нашу колонну повели на железнодорожную станцию Лапы. Там каждому дали по буханке хлеба и колбасы, погрузили в вагоны, поехали. И вдруг, вскоре, команда «Выгружайсь!». Что это? Где?
ОСТРУВ МАЗОВЕЦКИЙ. ПОЛЬША
8 июля 1941 г.
Вот тебе и Украина! Огромный лагерь № 324 в степи. Тысячи людей. Ветер гонит песок. То тут, то там — трупы умерших от ран и дизентерии. Открытые ямы — туалеты. Воды нет. Изнемогая от жажды, голода и болезней, люди падают, и заносит их песком. У меня пока есть сухари и сахар, но и они подходят к концу. Надо держаться.
16 июля 1941 г.
Посреди огромного лагеря — деревянное здание для охраны. На высоком шесте — флаг со свастикой. В надежде, что встречу кого-нибудь из своих, я все эти дни бродил по лагерю, спал где придется, на песке.
Сегодня, подходя к зданию охраны, вдруг слышу:
— Эй! Минометчик! — ко мне бежал от дальнего барака босой человек в разорванной гимнастерке, небритый, немытый. Я узнал в нем лейтенанта-осетина, дежурившего по нашей школе в ту первую военную ночь.
— Здоров!
— Здоров! Видишь, еще путаю ногами.
— Из наших встречал кого-нибудь?
— Нет здесь никого! А вы, товарищ лейтенант, видели кого-нибудь?
— Видишь, под тем бараком стоят люди — это комсостав нашей дивизии. Там и командир дивизии, и командир нашего полка Солодов, твой командир взвода, весь средний комсостав. Отделили нас от рядовых. Ну, ты держись, не опускайся, чтобы не погибнуть здесь.
Его стали звать, и он, попрощавшись со мной, побежал к своей группе.
Возле здания охраны какой-то человек по-русски созывал всех к себе. Сходитесь сюда, будет митинг. Что за митинг еще? О чем там будут говорить? Я пошел туда, куда начали сходиться люди.
— Немецкие войска заняли Украину, Белоруссию, идут сейчас на Москву. Немецкие солдаты жертвуют своей жизнью за установление нового порядка на вашей земле. Они оторваны от своей земли от станков на заводах. В Германии нужны сейчас рабочие руки. Кто поедет в Германию, получит сейчас хлеб на дорогу, будет работать — будет получать и пищу. Короче говоря, кто останется здесь, в этом лагере, подохнет с голоду. Это я говорю вам как русский человек своим русским собратьям.
Хлеб! После скольких голодных дней (многие здесь с первых дней войны) увидев хлеб, не рассуждаешь, куда едешь и зачем, а перспектива голодать здесь и дальше и умереть среди этих песков толкала всех вперед, к хлебу. И снова, как в Волковыске, получивших хлеб выстраивали в колонну и вели за лагерь к станции…
Погрузили в эшелон из товарных вагонов, как селедок в бочке. Все стояли, сидеть негде. Параши нет. Во многих вагонах были больные дизентерией. Оправлялись в углу вагона. Я стоял возле маленького окошка вверху вагона, можно было увидеть проносившиеся мимо поля, станции. Поезд шел быстро, без остановок. Проехали Варшаву, Берлин. Раз остановились где-то в степи. Из некоторых вагонов просились в туалет, болели животы. Но поезд стоял недолго, двинулся. Не успевших вскочить в вагоны на ходу немцы расстреливали тут же. Больше на остановках никто не выходил из вагонов.
Чужая земля! Чужие люди! Чужой язык! А вот на путях стоит целый эшелон свиней, везут из России. Видно где-то забрали целую свиноферму. А вон стоит эшелон рогатого скота. И мы едем в эшелоне, как эти свиньи и скот. Ехали день и ночь. Утром остановка. Выгружайсь! И снова длинная колонна потянулась по шоссе. Читаю название станции — Билефельд.
БИЛЕФЕЛЬД. ГЕРМАНИЯ
18 июля — 10 августа 1941 г.
И снова за колючей проволокою. Прошли дезинфекцию, каждого осыпали каким-то белым порошком. Рядом уже был огороженный ранее лагерь на 60 тысяч человек. Там уже были военнопленные. Нас загнали во вновь огороженный большой лагерь — участок скошенного поля, посреди которого растет десяток-полтора сосен. Слева, за оврагом, барак-кухня. Тысячи людей заполнили эту площадь. В первые дни не было воды. Начали бурить колонки. Пищу давали раз в сутки — в 12 часов дня. Каждый день выстраивались колонны по 500 человек (10 человек в шеренге, 50 шеренг). Каждый человек знал свое место в колонне и каждый день должен был становиться на свое место в колонне. Каждое утро по сигналу строились в колонны, происходила проверка в течение часа. В 12 часов раздавали обед по котелкам. Что значит один черпак жидкого супа в сутки для человека? Это — постепенное отощание, голод.
Был такой случай. Утром через главные ворота обычно шли конные повозки с продуктами для кухни. Возле каждой повозки шел солдат-охранник с автоматом. Вдруг толпа набросилась на повозку, пытаясь что-нибудь стянуть для себя. Охранники стали бить прикладами наскочивших людей. Среди нападающих был человек в матросской тельняшке. Удар немца пришелся ему по голове.
— Ах ты, гад! Русские не так бьют!
Он быстро снял широкий матросский ремень и наотмашь ударил немца по лицу. Второй немец выстрелил в матроса, и тот упал навзничь. Выстрел стал сигналом для часовых на вышках, и с ближней вышки над головами бушующей толпы застрочила пулеметная очередь. Толпа разбежалась. В этой толпе был и я. В этот день весь лагерь остался без обеда. Больше нападений на продуктовый транспорт не было.
Однажды к кухне попытался подобраться один из располагавшихся в овраге. Он полез туда, но его заметили с ближайшей вышки, и пулеметная очередь настигла его у самой кухни…
Солнце палит нещадно. Хочется пить. Спим на голой земле. Заедают вши. Сидим, выискиваем их в одежде, лупим на ногтях. Вечером ходим на толкучку. Меняют, что у кого осталось, на хлеб, на курево. Чего-то только там не услышишь.
Вечереет. Затихает лагерь. Кончились дневные тревоги — забота о еде, воде, жилье. Собираются люди в группы, точатся разные рассказы, воспоминания, а потом то тут, то там на обширной территории лагеря, начинают петь песни. Льется песня русская и украинская далеко от Родины, за колючей проволокой большого лагеря за городом Билефельд.
Сижу недалеко от колючей проволоки. За ней по дороге идет женщина с маленькой девочкой. Она останавливается, смотрит через проволоку.
— Мама! Мама! Вон там, за проволокой, люди! Много людей! Это русские? Русские поют?
— Да, доченька, русские!
— Мама! А где у них роги? Папочка говорил, что у русских есть роги, как у нашей коровки.
— Нет у них рог. Они такие же люди, как и мы. Пойдем, доченька, домой.
И пошла немецкая женщина домой, быть может, думая о том, что и у этих людей есть далекая Родина, такая же любимая, как ее родной немецкий городок Билефельд.
Начались холода. Пошли дожди. Ведь отсюда не так далеко Атлантический океан, за Голландией.
Начали рыть землянки. Нас организовалось 5 человек во главе со старшиной-сверхсрочником. Я и еще один стали рыть землянку котелками. К нам присоединились еще два человека. Мы двое рыли землянку, а остальные 5 человек проволокой спиливали деревья, носили их к нам, чтобы сделать накат на землянку. За несколько дней все деревья пошли на укрытие землянок. Мы вырыли землянку на 7 человек на пригорке, чтобы нас не заливала вода. Работами руководил старшина. Вся трава и стерня на поле пошли на подстилки в землянки. В нашей зоне расположились землянки западников (Западной Украины). В их землянках уже были подстилки, а мы не успели заготовить за рытьем. Поэтому во время толкучки мы вдвоем с товарищем бегали к их землянкам красть подстилки. Наш набег прошел благополучно, у других набеги заканчивались драками.
Землянка на 7 человек хорошая, с накатом. Спим один возле другого, ноги вытянуть можно. Возле меня спят Николай и Володя, что пристали к нам. Вход в землянку через дыру, в которую залазим рачки (на четвереньках — ред.). На ночь закрываем вход изнутри. Ночи стали холодные.
Спать на голой сырой земле невозможно. А в землянке тепло. Утром не хочется вылезать на ветер и дождь и стоять по часу-два в колонне.
Продолжение следует
