Они нужны Родине
60 лет со Дня Победы. Великий праздник. В юбилейный год администрация города и ВНИИЭФ стараются поддержать ветеранов ВОВ, создать им праздничное настроение, помогают выжить в наше непростое время.
ВНИИЭФ «своим» ветеранам сделал подарок — возможность подлечиться в профилактории. На пожилых людей благотворно повлияло внимание, прекрасное питание и лечебные процедуры… Мы говорили с ними и чувствовали спокойствие и уверенность в том, что они нужны Родине.
Андрей Федорович Редюшев.
— В армию меня взяли в декабре 1942 года в школу младших авиаспециалистов (в Ульяновской области), там учился на стрелка-радиста. Затем попал в первую школу штурманов-летчиков, начальником этой школы был Александр Беляков, который с Чкаловым летал. Мы должны были учиться летать на ночных бомбардировщиках. Стояла жара, летать надо было в облаках, а облаков не было. Тогда школа перебазировалась в Челябинскую область, там наш экипаж слетался — командир, штурман, стрелок и я, стрелок-радист. Летали на самолетах ИЛ-4.
В мае 1944 года мы в составе экипажа полетели на фронт, в боевую часть — в Винницкую область. Порядки там были такие: штурман должен сделать 3 вылета с другим экипажем, а летчик должен налетать 5 часов, знакомясь с районом базирования. Наш штурман со второго вылета не вернулся — сбили их. Со вторым штурманом провоевали всю войну.
Во время войны совершали ночные полеты. Обычная летная работа. Взлетали вечером, набирали высоту 6−8 км, выходили на цель, бомбили.
На цель приходишь, смотришь — если прожекторы светят и стреляют зенитки, значит, ночных истребителей нет, это хорошо. А если прожекторы стоят, а зенитки не стреляют, значит, смотри в оба — здесь истребители.
Около 50 вылетов в разные стороны сделали, потом перелетели в Черниговскую область. Затем Белоруссия, Берлин, Кенигсберг и все побережье Балтийского моря.
Последний вылет был у Берлина. Жуков продумал операцию по прорыву около Берлина — 140 прожекторов горизонтально осветили линию фронта на ширину 5 км. Перед вылетом нам строго задали цель, время и высоту, чтобы мы не своевольничали. Мы пришли на цель, сверху видна эта линия, когда мы подлетели, зенитки перестали стрелять. Поразили свою цель, развернулись. Когда возвращались, стало страшно: начинало светать, а вокруг самолетов — как комаров на огороде!
Победу я встретил в Бельске, в Польше. Примерно в час ночи все проснулись, понеслась пальба. Утром командир полка построил летный состав. Подходит к одному: «Дай твой пистолет». А там ни одного патрона нет. Говорит: «Дурак, хоть бы один для себя оставил». Кстати, потом оказалось, что в эту ночь два отряда Армии Крайовой должны были поджечь наши самолеты и уничтожить личный состав. Подняв стрельбу, мы сами себя спасли, избежали резни.
ОГОНЬ!
Иван Михайлович Махалов
— До начала войны я служил в артиллерии, в 215 артиллерийском гаубичном полку, на Дальнем Востоке. И до марта 1943 года был на Дальнем Востоке. В марте нас отправили на запад, на Калининский фронт. Наша часть — артиллерия резерва главного командования прорыва. Я по специальности вычислитель. На фронте — старший вычислитель дивизиона. Моя задача в том, чтобы привязать огневые порядки. «Привязать» — это значит определить координаты огневых позиций, наблюдательных пунктов… По этим данным я готовил «огни» — данные для стрельбы: угломер, прицел, уровень и так далее.
Мы нужны были там, где наши пехота и танки не могли прорваться через сильно укрепленные вражеские порядки.
Прошла наша бригада около 1500 км. Не по прямой, конечно.
Служил я в составе 94-й тяжелой гаубичной артиллерийской бригады, во втором дивизионе, бригада входила в 21-ю артиллерийскую дивизию резерва Главного командования.
Однажды надо было вычислить огневые порядки немецкого блиндажа — его требовалось уничтожить. С наблюдательного пункта стрелковой дивизии его не было видно. Тогда командир дивизиона Иван Андреевич Суляев (без волнения не могу его вспоминать — погиб он) посмотрел на меня. Говорю: «Я готов». Он: «Возьми Тоскаева». Тоскаев — связист, у него катушка с проводом и телефонный аппарат. Мы с ним по ржи поползли вперед, чтобы увидеть этот блиндаж. Обнаружили, я подготовил данные и сообщил их командиру дивизиона, наши по блиндажу открыли огонь. Снаряды упали где-то рядом. Я давай корректировать их. В это время беда — Мишу Тоскаева убило. Он мне в отцы годился по возрасту. Пришлось и провода держать с телефонным аппаратом, и подавать данные для стрельбы на командный пункт. И разбили блиндаж! Попали! Дали залп трех гаубиц и разрушили его. А там, под землей — стальной колпак, в нем и сидели пулеметчики. Бомбили еще и еще, добились того, что наша пехота пошла вперед. Я вернулся на командный пункт. И таких эпизодов было много.
Конец войны застал в Курляндии, в Прибалтике. Мы с начальником штаба дивизиона 8 мая до позднего вечера готовились к артподготовке, должны были сбросить немцев в Балтику с суши. Пришел к себе в землянку, мне подали котелок с холодной кашей, поел, положил автомат рядом с собой, лег и уснул. Чувствую — меня будят, спрашиваю: «Что, немцы?» — «Объявили о конце войны!!!». А 9 мая все проснулись, ходить стали в полный рост, не нагибаясь по траншеям. И началась такая стрельба! Каждый стрелял — от радости.
НЕМЦЫ В СОРОЧКАХ
Иван Андреевич Фомочкин
— На войне я попал в 44-й отдельный батальон связи. Отбирали нас интересно: построили, спрашивают, кто играл на музыкальных инструментах — баяне, аккордеоне, гармошке, балалайке. Мы с другом решили, что нас отбирают в музыканты, и признались, что в школе играли на балалайке. Оказалось, что батальон занимался подготовкой радистов-слухачей, морзянку изучали на слух.
Позже нас направили в Воронежское училище связи. В 42-м году выехали на фронт — на Северный Кавказ, там шли оборонительные бои, немец очень часто бомбил. Нас расформировали по полкам, по дивизиям. Мой друг погиб. Я был контужен, тяжело ранен, потерял на длительное время слух и не мог уже быть радистом. После выздоровления пошел с маршевой ротой автоматчиком.
Прошли всю Кубань, с ходу хотели взять Северский Донец — это неширокая, но очень быстроходная речка. Там были тяжелейшие бои. После первого форсирования немец пошел в контратаку, и нам пришлось переправляться на старые позиции. После длительной подготовки дали нам по булке хлеба, консервы, а до этого питались слабо. Пришли «катюши», новое оружие, дали артподготовку, и снова форсировали Северский Донец. Теперь было легче. Прошли.
Дальше освободили Донецкую область, форсировали Днепр, освободили Запорожье. Двинулись на запад. В одном из боев меня с моим отделением (я уже был командиром отделения) послали на разведку в большое село — узнать, есть ли там немец. Мы пришли на окраину, и один из бойцов моих молодого пополнения посмотрел в окно и говорит: «Немцы в хате». Я говорю: «Как ты узнал?» — «Я видел, что немцы одеваются в сорочки, будто наши украинские женщины». Из окна немец выбросил гранату, меня легко ранило. Я послал связного к командиру роты с донесением, что немцы обнаружены, ведем наблюдение, видим танк, чей — не знаю. Танк подошел ближе — оказалось, наш. Мы показали танкистам огневые точки, завязалась небольшая перестрелка с немцами, затем подошла наша рота, и начался настоящий бой. А вечером танкисты посадили меня на танк и отправили в тыл, в госпиталь. Ну, а потом — снова на передовую.
ВЫПУСКНИКИ ВОЕННЫХ ЛЕТ
Александра Ивановна Воронина
— Во время войны мы учились в школе, советская власть нам оказывала большую помощь. Трудно было жить, но нам в обед давали картофельное пюре с растительным маслом. Мы, ученики, заготавливали дрова для своей школы № 49. Школа была 4-этажная, отапливалась дровами (сейчас в этом здании Управление ВНИИЭФ). Учителя валили деревья, а мы спиливали сучки и вывозили эти дрова на санках до школы, ими топили. Так работали эти годы.
Ни у нас, ни у родителей не было ни зависти, ни злости, а была всеобщая боязнь обидеть человека, было желание помочь человеку.
Нас было немного — всего 5 девочек в 10 классе, но нас учили и даже сделали нам выпускной вечер. В 1945 году мы отсюда уехали, а в 1954 году я вернулась в город с мужем. Мы, выпускники военных лет, очень часто собираемся в школе № 3.
Когда объявили о победе, я учила тригонометрию, сидела дома, радио было включено. Раздались позывные, голос Левитана: «Немцы капитулировали». Я сразу ожила. В доме захлопали двери. Соседка кричит: «Мой муж приехал!». Все выбежали на улицу, а ведь еще заря не занималась. Как только рассвело, мы сразу пошли в школу, поставили красное знамя. Люди собрались у каланчи, плакали, радовались, танцевали, столько было эмоций!
ОТ СНАЙПЕРА ДО ТАНКИСТА
Серафим Михайлович Малышев
— Моя военная жизнь началась в 1943 году. Моя военная профессия — снайперское дело, уничтожение пулеметчиков, минометчиков и отдельных снайперов. Мы учились 3 месяца в Арзамасе. Затем нас прикрепили к маршевой роте. После 3 боевых месяцев приехал представитель штаба фронта — отбирать нас в Горьковское танковое училище. Нас с фронта сняли. Я был направлен в город Ветлугу, где располагалось училище. Конец войны застал меня в танковом училище в звании лейтенанта, командира взвода танков Т-34. Праздновали победу очень бурно, особенно те, кто был готов был ехать на фронт — радости нашей не было предела.
КАК Я МОГЛА ВЫЖИТЬ?
Екатерина Викторовна Доброжеланова
— Я родилась в 1943 году в Киеве. Во время бомбежки потеряла родителей. Меня среди развалин нашла какая-то бабушка, принесла в детдом. Я была грудная, 3 месяца или меньше. Женщина, которая в детдоме за мной ухаживала, мне потом рассказала, что у меня было осколочное ранение в горло, и когда я пила молоко, оно выливалось. Детдомовцы окружили меня вниманием, нянчили.
А через 2−3 недели наш детдом захватили и эвакуировали в Германию. Там я прожила 3 года. За мной ухаживала Надя Морозова, ей самой-то лет 5 было. Как-то раз сидим, я увидела у нее на руке шесть цифр, спросила: «Откуда это у тебя?». Она рассказала: «Немцы делали всем детям татуировку на руке, а ты была совсем маленькая, спала, немец взял тебя на руки, ты проснулась и заплакала, они этого не любят, бросили тебя в солому, мы подбежали к тебе, дали тебе хлеба пососать, и ты заснула». Вот почему мне не сделали этот номер на руке. Одному удивляюсь — как я могла выжить? Вот выжила — и всё! А потом пошла работать и приехала в этот город, работала в 3 секторе ВНИИЭФ. Я до сих пор живу без родных, зато есть сын, дочка.
В ЛЫЖНОМ БАТАЛЬОНЕ
Александр Федорович Поповнин
— Взяли меня в армию из Казани, увезли в Комсомольск-на-Амуре, в автомотоучилище. После обучения отправили на фронт. Спросили: «Куда хотите?» Ну, ищем, где полегче. Записались в минометчики, нас привели в землянку, мы посмотрели на эти огромные плиты и подумали: «Придавят!» Нам было всего 17 лет, тяжело. Нет. На следующий день снова построение. Думаем, куда теперь пойдем, в минометном тяжело. Подались в лыжный батальон.
И вот нас с лыжами отправили на фронт. К Смоленску и дальше. Пока ехали, становилось теплее. На лыжах немного прошли по лесам в сторону Витебска, а там вообще никакого снега нет, бросили лыжи, пошли в пехоту. В пехоте и пришлось дослуживать. А когда дошли до Нейми, я получил тяжелое ранение, мне ампутировали стопу. Отправили в тыл, в госпиталь. Победу я встречал дома.
БАЙКА ПРО ГИТЛЕРА
Семен Матвеевич
— Я воевал в 144-й стрелковой бригаде, был телефонистом, радистом, связистом. Мы тянули связь, разговаривали по рации, защищали с автоматами, все как положено. Воевал на Белорусском фронте, брал Брест, Варшаву. Когда пришла Победа, до Берлина мы не дошли, воевали под Одером, я попал в болото. Дело было так: там переправлялись танки, а мы впереди были, летел немецкий самолет, я перевернулся, утонул, меня вытащили, пролежал я несколько дней и очнулся, в санбат не пошел, вернулся в часть, но заикался.
Когда Эльбу форсировали, спрашиваем немку: «Скажите, а Гитлер жив?» — «Жив». — «А где находится?» — «В Буэнос-Айресе, в Аргентине. Отсюда три подводных лодки отправили с золотом, и на трех подводных лодках уплыли».
Везде побывал! Клайпеда, Кенинсберг, Инсенбург, Альпенбург…
Наш корр.
