Величественное обаяние классики
20 марта исполнилось 90 лет со дня рождения выдающегося музыканта Святослава Рихтера. Этой дате был посвящён концерт, состоявшийся накануне в Доме учёных ВНИИЭФ.
Народный артист России, профессор Государственной академии музыки им. Гнесиных, пианист А. Скавронский ярко и необычно сыграл программу из произведений Бетховена и Шопена. Они прозвучали так, что перед слушателями с новой силой раскрылась вечная мысль о высоком предназначении Музыки, о важности труда тех, кто её, впервые угадав в окружающем шуме, записывает, и тех, кто открывает ее исполнением всему миру. Без преувеличения можно сказать, что вся деятельность Святослава Теофиловича Рихтера была направлена на воплощение именно этого. В этом русле развивалась и русская исполнительская школа в целом. Её яркими представителями были Александр Гольденвейзер и его ученик Григорий Гинзбург, у которого заканчивал аспирантуру Алексей Скавронский.
Две сонаты Бетховена — 14-я, знаменитая «Лунная», и 17-я — сыгранные нашим гостем в первом отделении, сразу задали планку философских устремлений и умений исполнителя. Ему удавалось в давно знакомых мелодиях, много раз слышанных гармониях находить и выделять принципиально новые движения голосов, построения аккордов, интересные и оригинальные тембровые окраски. Классический, академичный звук, бархатный в басах, звонкий, чуть суховатый в верхах и во всём диапазоне до предела ясный и чёткий, богатая палитра оттенков, строгая, но живая логика развития, сдерживаемый до самой кульминации натиск эмоционального накала и тщательно выверенные темпы — вот инструментарий мастера, позволивший нам найти неизвестную красоту в известных произведениях. Тем, кто слушал внимательно и чутко, раскрылась внутренняя архитектура музыки, которую никто бы не назвал полифонической, но которая стала такой под пальцами пианиста Скавронского. Особенно ярко эта философическая глубина, в сочетании с прозрачностью исполнительского решения раскрылась в 17-й сонате, каждая из трёх частей которой прозвучала как настоящее откровение. И недаром Алексею Григорьевичу пришлось не один раз выходить на продолжительные аплодисменты ещё перед антрактом.
Второе отделение полностью прошло под знаком Шопена. Впечатление, сложившееся от игры А. Скавронского в первом отделении, усилилось и обогатилось. Это не случайно: над произведениями любимого композитора Алексей Григорьевич вдумчиво и трепетно работает многие годы (его выступления начались во второй половине 50-х годов). Как он сказал в одном из интервью, «я всегда стремлюсь проникнуть в суть творческого процесса мастера». Эта работа принесла редкие плоды. То, что многие с известной долей легковесности играют в «романтическом ключе» (помните у Пушкина — «так он писал, темно и вяло, что романтизмом мы зовём…»?), перед нами предстало высокой классикой, чем, по сути, всегда и было. Та же глубина гармонических созвучий, сложная архитектура голосов, неумолимая строгость в построении и развитии музыкальной фразы, которые присущи Баху и Бетховену, оказывается, отличают и Шопена! Сколько мысли скрыто за блеском пассажей, певучестью мелодии, страстностью звукового шквала в аккордах, за порывами и переходами от радостных напевов к печальным, даже мрачным. Такой новый мир открылся нам после исполнения двух баллад, этих очень интересных и сложных сочинений «французского славянина», каким всегда оставался в своей музыке Шопен. Прозвучавшие затем Ноктюрн и три этюда (так называемых посмертных) раскрыли другие грани творчества и композитора, и пианиста — немного грустную лирику, высокую простоту мелодии и нежность чуть матового звука. А завершило концерт Скерцо Шопена № 3. Его исполняют реже других трёх его произведений под тем же называнием; оно — своеобразная загадка — так много в нём скрыто и выражено противоречивых, ярких чувств и стремлений. А техническая сложность этого сочинения позволила А. Скавронскому блеснуть «под занавес» таким мастерством и точностью, что ему могли бы позавидовать и многие молодые.
Да, вопрос об исполнительском возрасте был решён перед нами весьма впечатляющим образом. Алексей Григорьевич перешагнул порог восьмого десятка в 2001 г., отметив юбилей тем, что сыграл в одном концерте все этюды Шопена. Он по-прежнему активно преподаёт в Академии Гнесиных (две саровчанки — Катя Иванова и Соня Сеник — его ученицы, Катя уже ассистирует), ведёт обширную музыкально-просветительскую деятельность, много лет исполнял обязанности в различных музыкальных ведомствах. И всё — успешно, плодотворно, всё — на благо Музыки, на пользу музыкантам. Так, как об этом мечтал Рихтер.
Н.Юрьева
