Правда вернулась

В редакции — снова посиделки. В гостях — Елена Геккер, режиссер-документалист, она часто бывает в нашем городе, в Доме ученых ведет клуб документального кино, вынашивает идею создания фильма о Сарове.

За редакционным чаепитием собрались Елена Геккер, Игорь Жидов и, собственно, редакция.

Беседа получилась о прошлом, о будущем и настоящем не только нашего города, но и России.

СЪЕМКИ «В БУДУЩЕЕ»

Елена Геккер: — В начале 90-х годов Союз кинематографистов организовал поездки по Волге — культурно-экологическую акцию «Возрождение». На корабле собиралось около ста — ста пятидесяти человек гуманитарных профессий — актеры, режиссеры, сценаристы, операторы, историки, писатели, публицисты, политологи, священники, из-за рубежа приехали представители русской диаспоры и старинных дворянских фамилий. В основном — люди православного толка.

Там я встретилась с Дмитрием Сладковым, с этой встречи все и началось. Во время поездки на Валаам, когда мы шли по святой земле, родилось две идеи: создать клуб документального кино — с Алевтиной Ронжиной — и снять фильм о Сарове. Для меня Саров — ядерный центр, но мы решили, что фильм должен быть и про батюшку Серафима (историческая память, стремление к познанию).

Я восприняла это как некий святой долг, тем более, что идея родилась на святой земле Валаама. Придерживаюсь точки зрения, что в жизни ничего случайного не бывает.

Приближалось 90-летие канонизации Серафима Саровского. В нашей студии в те годы была такая возможность — съемки «в будущее»: еще не известно, что получится, но снимать надо — важность события сама за себя говорит. Мы поехали, начали снимать. Эта первая пленка хранится у меня, я ее, можно сказать, выкрала со студии (пленки выносить со студии нельзя было, их положено сдавать в фильмотеку, а фильмотека сейчас в полном разграблении).

Я пока накапливаю материалы, информацию. Но деньги на фильм брать неоткуда.

КАК МЕНЯЕТСЯ ГОРОД

Елена Геккер: — Вот вы спрашиваете, как, на мой взгляд, изменился город. Мне город очень нравится, еще с первых поездок. И я не отказываюсь от своего прежнего впечатления. Я заметила, что тогда ни одна дверь подъезда в городе не была заперта на замки, а в Москве тогда уже все двери были на кодовых замках. Сейчас и здесь двери закрылись.

Второе — в Сарове появилось очень большое количество старых людей. Это говорит о том, что старые люди там, где они раньше жили, стали не нужны. Они приехали сюда, поближе к гнезду своих детей. Это факт заметный. В-третьих, появилось большое количество молодежи — я такого раньше не видела: стоят группками… то, что летит в уши, неприятно. В Москве и всюду — такой разгул безобразия! И здесь это тоже появилось. И когда мне говорят, что в городе появилась наркомания, я начинаю этому верить. А раньше не было оснований поверить в это. Сейчас вижу конкретные проявления.

Игорь Жидов: — Этот город развивался по принципу: сделаем и уедем. Это на начальство давило долго. Оно не собиралось быть похороненным на здешнем кладбище. Поэтому город развивался без будущего. Где еще можно найти город, в котором в яме находится пищекомбинат, а рядом — крупнейший гараж. Здесь это настолько примелькалось, что мало кто понимает, что это нонсенс.

Город застраивался так: дали деньги — построили один кусок города, прошло десять лет — построили другой кусок города.

Качественно новый уровень в этом городе сделал человек, которого утопили как козла отпущения, — Гапоненко. Он разными путями пробил в министерстве средства — появился кинотеатр «Россия» и много другого, чего в городе не было. До этого город спал и работал, спал и работал. На этого человека свалили все ошибки и убрали его из города. Человек, который очень много сделал для качества жизни горожан, вызывает у них пренебрежение… «А, Гапоненко, гапонарий».

А он говорил: хотите трудного мальчишку от тюрьмы спасти — вложите в него тысячу рублей (советских) в год. У него был такой проект: купили парусное судно, которое несколько месяцев в году ходило от Волги до Астрахани и обратно. Командой на нем были эти трудные ребята. И было условие: одна тройка (или двойка, не помню) — и ты не попадаешь в команду. И эти подростки, чтобы попасть на парусное судно, учились и вели себя хорошо. Вот такой необычный проект.

РАБОТА НА СОВЕСТЬ

Елена Геккер: — Сейчас в пересечении работа-человек-время для молодых главный критерий — деньги. Я это заметила.

А в прошлом людям было интересно работать. Все работали сутками. Я думаю, это было не следствие командной системы, а какой-то удивительный запал.

Одна из причин — война. Война затронула всех так или иначе, потери были всюду. Я родилась в 1941 году, войну осознанно не видела, знаю ее по рассказам. Но когда я пришла на студию — мы прожили войну так, как, может, другие не прожили. Мы видели документальные съемки о войне в таких вариантах и количествах, что было страшно — девчонки, приходя из студии, ложились с мамами, потому что боялись. Мы увидели все крематории, все страшные листовки, всё-всё — миллионы метров пленки, той, которая на экран даже не попадала. Работали сутками, настолько были поглощены тем, что делали… Жили так полно, что отпуск был не нужен.

А сейчас критерий — деньги.

Игорь Жидов: — Есть хочется.

Елена Геккер: — Однажды в Дивееве на торжествах, посвященных 90-летию канонизации Серафима Саровского, я встретилась с Белугиным. И вдруг он совершенно неожиданно, казалось бы, не к месту, говорит: «Я не знаю, что мне с ними делать. Они ждут от меня денег на технику, на опыты, на исследования, а я думаю только об одном: как обеспечить их капустой, хлебом и колбасой и еще немного денег добыть на сигареты».

Я не забуду этого никогда. Когда-то мы сами сидели в своей студии, и на весь день было 2 стакана пустого чая с сухими баранками и 2 сигареты.

Игорь Жидов: — То, что впереди всего деньги, — это иллюзия. Дети состоятельных родителей этого не понимают, они не знают историю. Где первые миллиардеры Америки? Нигде. Где их дети? Тоже нигде. Сохранились только те семьи, в которых детей не баловали деньгами и заставляли трудиться. Ребенок знал: беда случится, папа поможет, а так — учись жить. Вот сейчас новые русские балуют своих детей деньгами. Многие дети плохо кончили — застрелились, стали наркоманами, пьют.

Елена Геккер: — Сегодня я в музее изучала стенды наиболее знаменитых людей (их именами названы улицы!). Заметила, что все эти люди родились в 1904, 1905, 1906 годах. Люди того времени привыкли работать качественно — действовал закон нравственности, совестности. А сейчас…

Я снимала сюжет на шоколадной фабрике «Рот Фронт» — итальянцы поставили оборудование, через полгода машина встала. В чем дело? Тут и там подкрутили, постучали, стоит — и всё. Вызывают итальянского специалиста, он глянул и попросил показать состав продукции. Оказалось, что наши быстро начали химичить: шоколада столько-то, а чего-то другого побольше.

Закон совестности должен распространяться на всю вертикаль людского труда. Раньше он был заложен в людском ресурсе. Все зависит от этого стержня. Вот эта максимальная ответственность, которая называется совестью, в сущности, и отличает настоящего человека.

Если человека сейчас вернуть к совестным основаниям, то наступило бы время жертвенного очищения. Жертва должна быть, жертва может быть всякая, без нее очищения не бывает.

ВОЗРОЖДЕНИЕ — ОТ СЛОВА «РОД»

Елена Геккер: — Мне кажется, неверно ставить в основу всего деньги. Как говорил один человек, если ты не имеешь своей цели в жизни, то ты становишься винтиком в чужой жизни. Мы будем никакие, не будет у нас самобытной, своей России. Мы будем лишены свободы мысли, совести, права на свое личностное начало. Но если все мы проснемся…

Многие могли бы спастись, придя в храм. Кто-то говорил, что невежество — не интеллектуальное, а духовное — страшный грех.

Надо перестроить сознание, понять, что все нам дается свыше, а если проявляем свою волю, то набиваем себе шишки. Я подхожу к своему священнику, он говорит: власть надо принимать всякую, даже если она нас не устраивает. Сохранить равновесие, гармонию — это очень важно для нынешнего времени.

Духовная составляющая рухнула, люди не знают духовной культуры, вполне реальной, к Библии относятся как к сбору неких легенд. Некоторые в меру своей индивидуальности соблюдают нравственные законы, стараются быть добрыми. Но все равно они не думают о том, что существует ответственность за поступки предков.

Мне кажется, что проблемы молодого поколения — это явно рикошет от предков. Насколько молодежь понимает это? В книге «Из рода в род» Николаев написал, что грехи предков распространяются до четвертого колена. И люди зачастую не задумываются, почему тот ненормальный, тот болен, тот застрелился… — а это ответственность за все предыдущее.

Один священник рассказывал: когда мы попадаем в милицию, начинаем думать, а что же я такого сделал? — понимаем, что должны за что-то отвечать. Это в светском сознании. Но почему-то никто не думает о том, что нарушает какой-то духовный закон и что за это бывает. Почитай, узнай, задай вопрос, хотя бы задумайся!

Мир наполовину состоит из видимого и наполовину из невидимого. Живем только в видимом. Но невидимое тоже существует, в мире ничего случайного не бывает. Есть следствие за родителей и за их пороки, есть и какие-то общие катаклизмы, например, война — это испытание, которое посылается для прозрения. Это тоже надо понимать. Но об этом мало кто задумывается.

Хороший принцип — начни с себя, разберись с собой, завидуешь ли ты, ищешь ли ты, ругаешь ли ты. Тогда идет постепенное вызревание, прозрение. И человек приходит к мирному состоянию духа. Чем, кстати, и дорог батюшка Серафим.

ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА

Елена Геккер: — Какой у меня взгляд на сегодняшний день? Самое страшное, что люди не осознают того, что они живут в состоянии глубокой войны. Война невидимая, но это не духовная война — информационная. Действует система настойчивой атаки на Россию — по всем каналам, от «Культуры» до госканалов, за границей множество структур работает на разрушение России. Об этом известно. Мы видим результаты этого. Самая главная война — информационная — в полной мере дает реальные результаты. Война — это, в сущности, уничтожение. Только в прежние времена — огнем, а сегодня — словом и информационной атакой. Если народ этого не понимает — это страшная трагедия.

Это отдельная тема — о разрушении культуры. Об этом никто не говорит. Где-то я читала, что если молодежь на 20 лет оторвать от культурной традиции, то молодежь отрывается напрочь.

Весь документальный экран сейчас пострашнее телевидения. Русских показывают как чернь, которая не способна ни на интеллектуальный труд, ни на нравственные подвиги, ни на честность, ни на совестность. Это и наркоманы, и проститутки, сплошное разложение. Только это и показывается. С другой стороны, только это и покупается… И только это оплачивается дальше.

Сейчас в телевидении много американских денег. Я видела, как все кинулись на эти деньги — они имели 200 долларов по сравнению с нашими 2 тысячами рублей. Они поправили свои дела, у них сытая семья, но потом оказалось, что они поставляли «топливо» тем, кто делал с их помощью картинку против России.

У меня был один сюжет, который я делала по итогам персидской войны. Меня редактор вызывает и говорит: слушай, там скопилось около 80 кассет по персидской проблеме, этот материал надо обработать. Дали мне дежурные 20 минут. Я все это просмотрела, собрали мы интересную картину. А позже я увидела, что американцы на примере Персидского залива сделали колоссальный бизнес-оборот. Во-первых, они выпустили целую серию разных картин — про операцию «Буря в пустыне», про генерала Шварцкопфа в этой операции, фильмы в учебные классы для детей. Эти фильмы и ролики (от 20 минут до часа) распространялись тысячными тиражами по всем магазинам, супермаркетам, вокзалам, по аэродромам, по школам. Представляете себе, какая идет промывка мозгов в сторону американского флага!

И что мы имеем в противовес?

Бурляев (фестиваль «Золотой Витязь») изо всех сил пропагандирует гуманизм и нравственное начало в человеческой природе — методами игрового кино, усилиями актеров. Сейчас уже прошло 13 таких фестивалей. Это стоит колоссальных денег.

А Швыдкой уничтожил документальное кино — ему приглянулось наше здание в центре Москвы да плюс артезианская вода под зданием. Захотели сделать пятизвездочный отель внутри Бульварного кольца — и искусственно обанкротили и продали студию. Кончилось это тем, что из полутора тысяч сотрудников высокой квалификации (на наших кадрах телевидение формировалось!) осталось 150 человек обслуживающего персонала (электрики и т. д.).

И вот сегодня документальное кино в России ушло, потому что мы перестали существовать в общей системе обмена информацией, оставшиеся документалисты стали искать любое пристанище, лишь бы только продолжать работать. Один продается на сомнительный рынок; другой снимает какие-то заказухи — все что хотите, деньги на стол; третий — свадьбы… Таких объявилось триста студий. Вы представляете себе, что такое документальное кино в россыпи? Нет организующей, заинтересованной, целенаправленной составляющей мысли общественного сознания.

Мы получили независимость в том, что рассказываем. Правда к человеку вернулась, но возможности сказать ее нету.

Подготовила М. Ковалева