Главное дело жизни

Глава 5. Руководитель. (Продолжение)

Павел Михайлович несколько раз приезжал в Саров после того, как оставил руководство КБ-11, встречался с давними сотрудниками, интересовался производственными вопросами, вникал в проблемы объекта. «При этом не ограничивался встречами с руководством. Он непременно бывал в лабораториях, конструкторских отделах, на производствах — на рабочих местах. Встречи с ним были непринужденными, товарищескими…»

«Это было летом, примерно в 1955 году, — вспоминает И. М. Быструев, — когда мы работали над проблемой создания артиллерийских ядерных зарядов. На объект приехал Зернов. Чтобы придать делу должную значимость, довести до исполнителей истинный размах его, Павел Михайлович собрал нас, конструкторов отделения, без руководства. Для нас было впервые, чтобы руководитель такого ранга вошел в коллектив по-товарищески просто. Часа три он с нами беседовал. Причем тут же начал высказывать свои соображения по решению проблемы, прикидывая, как можно сделать, какие могут возникнуть трудности. Начал предлагать план конкретных действий. И — ни тени превосходства, „начальствования“…

А жарко было. Как сейчас вижу — Зернов в нарядной шелковой рубахе с широкими рукавами (как цыганский солист). Беседует с нами и пот со лба вытирает. Даже такие детали запомнились, настолько необычной, в своем роде единственной для меня, была эта встреча». Необычным и единственным в своем роде был сам Павел Михайлович Зернов. Удивительно гармоничное сочетание в нем принципиальности, гражданственности, созидательности с человечностью, духовностью, народностью позволяет говорить об уникальности, значимости и историчности руководителя — носителя подобных качеств.

ГЛАВА 6. ИСПЫТАНИЕ

Все — реконструкция завода № 550, организация КБ-11, подбор и воспитание кадров, строительство нового города, напряженнейший труд, бессонные ночи, подорванное здоровье — все, что было сделано П. М. Зерновым с 1946 по 1949 годы, было направлено на достижение единственной цели — создание атомного оружия.

«История разработки атомной бомбы являет собой образец высокой организованности и четкого взаимодействия большого количества служб различной направленности, составлявших в те времена единый механизм, именовавшийся КБ-11 и созданный, по сути дела, на пустом месте. Это образец самоотверженной работы и высокой ответственности за порученное дело каждого сотрудника, начиная от рабочих и лаборантов, кончая директором и научным руководителем. Это образец умелого и эффективного управления. Это образец постоянного тесного общения руководства всех уровней с рядовыми исполнителями на рабочих местах.

Все без исключения — рабочие у станков опытного производства, лаборанты и исследователи в лабораториях, конструкторы у кульманов, кладовщики отдела снабжения, шоферы автобазы — трудились на своих местах самозабвенно, не за высокую зарплату, не за страх, а за совесть. Кстати, о зарплате тогда никто всерьез не задумывался; каждый понимал, что платит страна столько, сколько может дать в тяжелое послевоенное время. Каждый в полной мере сознавал, что поставлен на свое рабочее место для выполнения важной государственной задачи — создания атомной бомбы, хотя никто не представлял, что же это такое. Каждый понимал, что сделать ее нужно в максимально короткие сроки, и потому трудился с полной отдачей сил, не считаясь с затратами времени и усталостью».

Конструкторские работы в КБ-11 велись по двум вариантам: а) взрывной; б) пушечный.

Оба варианта разрабатывали параллельно.

«Первые годы работы КБ-11 были удивительно напряженными и вдохновенными. Официально рабочий день в отделах и лабораториях значился с 9−00 до 18−00. Однако уже к 8 утра все без исключения находились на рабочих местах, причем без какого-либо указания сверху, а заканчивали рабочий день, когда был выполнен до конца весь намеченный на день объем работ. Порой этот момент наступал далеко за полночь. Иной раз приходилось прогонять лаборантов домой приказным порядком.

О регламенте работы инженеров, техников и научных работников говорить и вовсе не приходилось. Он ограничивался не временем, а объемами работ. Руководители лабораторий всегда покидали рабочие места последними. Очень часто можно было видеть в кабинетах после 22 часов и директора КБ-11 П. М. Зернова, и заместителя научного руководителя К. И. Щелкина. А после важного эксперимента они оставались в лабораториях порой далеко за полночь.

Такая сверхрегламентная, изнурительная, на первый взгляд, работа не вызывала видимого напряжения, спешки, повышенной возбужденности. Весь рабочий процесс проходил в спокойной размеренной обстановке, разряжаемой в небольших перерывах шутками или „неделовыми“ разговорами — смешными историями, интересными новостями…»

«Я, когда приехал, конечно, сразу „не заболел“ еще так, как уже „болели“ приехавшие до меня, — говорит А. Я. Мальский, — потому что, в хорошем смысле понимания этого выражения, „болезнь прививал“ Павел Михайлович с первого дня каждому, кто приехал сюда работать. Но „болельщиком“ оказался мой сосед по квартире, директор первого завода товарищ Бессарабенко. Ну, как директор к директору (а я был назначен директором второго завода, где и людей-то, то есть работников, еще почти не было) обратился к нему: „Ну как тебе, директор, работается?“ „Ой, — говорит, — страшно! Никогда мне еще так работать не приходилось“. И привел целый ряд примеров, в том числе и то, как мог и умел убеждать Павел Михайлович, как способен был доказать, как требовал. „Павел Михайлович, — говорит, — меня замучил. От меня уже половина осталась. Посмотри, скоро и ты заболеешь!“ „Ну, — говорю — я, наверное, более толстокожий, чем ты. Я так быстро, как ты, не войду в такие темпы“.

Однако не прошло и месяца, как и нам — буквально первым коллективом, всего 56 человек, пришлось срочно делать первые изделия по заказу Юлия Борисовича и Щелкина» .

1 июля 1946 г. было принято тактико-техническое задание на атомную бомбу: «Атомная бомба разрабатывается в двух вариантах: в варианте I рабочим веществом является плутоний, в варианте II — уран-235.» .

Трудностей в работе было достаточно. «Часто в результате опыта получалось не то, что ожидалось и задумывалось. Но даже неудачные эксперименты давали свои положительные результаты. Важно было в них грамотно разобраться и сделать правильные выводы. Итоги каждого опыта с натурным зарядом, какими бы они не оказались, обсуждались на самом высоком уровне и незамедлительно. Бывало, результаты опыта становились известны далеко за полночь, но ни разу их обсуждение не откладывалось на завтра. Приезжали из дома, если к тому времени заканчивалась их работа, Ю. Б. Харитон, К. И. Щелкин, П. М. Зернов. Начиналось обсуждение результатов, споры о том, в каком направлении вести дальше опыты, что для этого нужно сделать».

Многие участники апрельской (1992 год) конференции по истории разработок первых образцов атомного оружия отмечали прежде всего особенность психологической атмосферы, в которой довелось работать в первые годы — заинтересованность в результатах труда друг друга, благожелательность; высокий профессионализм кадров и бережное к ним отношение со стороны руководства; внимание к молодежи и ее нуждам.

П.М.Зернову приходилось контролировать работу не только своего объекта, но и смежных организаций. Павел Михайлович был чрезвычайно строг как к срокам, так и к качеству выполнения всех узлов изделия и, сумев добиться этого на своем предприятии, требовал того же от поставщиков и подрядчиков. «Когда возникла потребность привлечь другие предприятия для изготовления некоторых элементов для нашего изделия, руководство этих предприятий, получив от нас необходимую документацию, обычно утверждало, что с такими допусками изготовить невозможно, и выполнять отказывалось, — вспоминает Н. А. Петров. — Зернов поступал просто. Он отправлял на место изготовленный на первом заводе образец и звонил министру или его заместителю (Зернов с ними, как и со всеми другими работниками министерства, был „на ты“), в чьем ведении был означенный завод: „Я узел отправил. Пусть поучатся делать“. Метод действовал безошибочно. Так было с кокилями на Горьковском заводе, где директором в то время был Елян. Так было с заготовками шаровых корпусов на литейном заводе Минавиапрома в Балашихе, так было и на многих других предприятиях» .

Требовательность и корректность в производственных делах вскоре позволила П. М. Зернову гордиться продукцией своего предприятия. «Павел Михайлович приволок в Кремль, на заседание Спецкомитета, доказательства по поводу возможности изготовления кокилей в промышленности. Он воочию доказал аппарату, который сомневался относительно кокилей, что можно их сделать в принципе в промышленности, что это не выдумка конструкторов, „загнувших“, якобы, такие недозволенные допуска. Нет, оказывается, это можно сделать с помощью умельцев! И под руководством Николая Александровича Петрова и Павла Михайловича Зернова эти кокиля были сделаны в КБ-11, а потом, после „вещественных доказательств“ Зернова, и промышленность вынуждена была принять чертежи на изготовление кокилей».

Продолжение следует