Главное дело его жизни

ГЛАВА 5 РУКОВОДИТЕЛЬ

Стиль руководства Павла Михайловича Зернова был уникальным. Многие вспоминают его как строгого, категоричного, требовательного, но в то же время чрезвычайно деятельного, корректного и внимательного руководителя. «Что мне больше всего нравилось в Павле Михайловиче? — говорит В. И. Алферов. — Во-первых, это чувство собственного достоинства. Я не помню случая, когда бы он принял решение под давлением сверху, внутренне сомневаясь в его правильности. Он был неподатлив на административный окрик, наскок. Уважая себя, он уважал и подчиненных. Я не помню случая, когда бы Павел Михайлович давал волю своему гневу, пусть даже самому справедливому, и унижался до грубой ругани в лицо провинившемуся подчиненному. Как руководитель, он умел видеть ход дела. Павел Михайлович был скромным человеком. В нем никто никогда не замечал начальственной генеральской кичливости. Он не был и завистлив. Это чувство было ему совершенно чуждо».

Ни одно решение по объекту не принималось без согласования с директором. Все административные, финансовые, хозяйственные вопросы Зернов рассматривал лично. Об этом свидетельствуют многочисленные приказы, распоряжения, письма, подписанные Павлом Михайловичем, воспоминания его соратников.

«В повседневной работе каждый из нас чувствовал постоянное внимание П. М. Зернова. Не было нужды ходить к нему с какой-либо просьбой, тем более с жалобой. Он регулярно встречался с каждым сотрудником на рабочих местах и очень подробно интересовался ходом дела, возникающими в работе трудностями, тут же принимал конкретные меры по разрешению вдруг возникшей проблемы. К себе в кабинет он вызывал достаточно редко, лишь в случаях, когда требовалась срочная информация, а отлучиться со своего рабочего места он не имел возможности. Разговор всегда был благожелательным» .

П.М.Зернов пользовался чрезвычайным авторитетом у подчиненных. Он умел вселить надежду, уверенность в своих силах, убежденность в правильности выбранного решения. В. И. Алферов вспоминает о своей первой встрече с П. М. Зерновым: «Многие из нас поначалу, даже после разговоров на Рязанке, не представляли себе ответственности и конечной цели той работы, на которую они приглашались, и узнавали о ней только тогда, когда вопрос с ними был уже решен настолько окончательно, что поворот вспять был практически и теоретически невозможен. И вот, попав в Приволжскую контору Главгорстроя (это еще одно название, маскирующее нашу организацию) и узнав, что же там от меня ожидают, я, признаться, запаниковал. Не спал всю ночь, а на утро пришел к начальнику этой „конторы“ — Павлу Михайловичу Зернову — и сказал ему, что за отсутствием у меня знаний, относящихся к той области техники, в которой действует возглавляемая им контора, справиться с возлагаемыми на меня обязанностями я, очевидно, не смогу, и что, пока не поздно, меня следует откомандировать из конторы и возвратить „в первобытное состояние“. Я помню последующий наш с ним разговор до сих пор, почти слово в слово. Не буду передавать его здесь, ибо не в нем суть. Суть же была в том сильном впечатлении, которое произвела на меня личность разговаривающего со мной человека. Я ушел от него не столько с возродившейся уверенностью в своих силах (сомнения, к сожалению, у меня еще оставались), сколько с полной уверенностью в том, что корабль, доверенный этому капитану, обязательно приплывет к намеченной цели. И что вот сейчас я встретил человека, который действительно в силах мне помочь справиться с возложенными на меня обязанностями и стать достойным того, чтобы находиться в числе команды этого ответственного корабля».

Круг обязанностей начальника объекта был чрезвычайно широк. В ведении П. М. Зернова находились плановые вопросы, вопросы главной бухгалтерии, охрана объекта по принципиальным и хозяйственным вопросам, отдел капитального строительства, опытный завод, секретариат начальника объекта, общее руководство объектом в целом и его структурными подразделениями. При отсутствии Павла Михайловича на случай командировок или болезни по всем научно-техническим и производственным вопросам его замещал Ю. Б. Харитон, а по всем административным, организационным и хозяйственным вопросам — А. Х. Костаньян.

Зернов понимал, что столь великое дело, как создание нового научного направления, новой отрасли оборонной промышленности, нового города-технополиса, нужно делать не просто сообща, а «всем миром», и от каждого сотрудника требовал не просто быстрого, качественного и ответственного выполнения своих обязанностей, но полной отдачи умственных и физических сил и создания особой рабочей атмосферы в коллективе. «Обращаю внимание начальников конструкторских отделов, групп и конструкторов, а также работников лабораторий на необходимость энергичной и деловой работы, на создание условий дружной и коллективной работы, на проявление инициативы в разработке технических вопросов и упорства в преодолении всех трудностей» , — писал он.

Зернов руководил объектом лично, постоянно, планомерно и строго, «очень тонко разбирался в каждом человеке, его искренности, порядочности, отношении к делу. Очень не любил беспорядок на рабочих местах и необязательность исполнителя. Заметив даже незначительные отклонения от нормы, он тут же пресекал их, а если случались большие промахи, и обстоятельства требовали наказания без свидетелей, то вызывал к себе в кабинет и давал сильнейший разгон. Но обижаться было не на что: разгоны были справедливыми, за дело. Такой разговор, даже на повышенных тонах, каждый раз дисциплинировал, заставлял думать, чаще и строже оценивать свои дела» .

Дважды в день — в восемь утра и в два часа дня — Зернов обзванивал всех руководителей подразделений и интересовался производственными и личными проблемами сотрудников. Утаивать что-либо было бесполезно, а все радости и горести в конце концов становились известными директору. Н. А. Петров вспоминал, как был свидетелем нескольких «разгонов» руководителям разных ступеней: «Ругал он за дело круто, но оскорблений не допускал. Терпеть не мог бесчестность» .

В период становления любого нового предприятия особые проблемы вызывает поиск оптимального сочетания структурных элементов, наиболее эффективного функционирования всех подразделений, налаживание взаимосвязей типа «руководство-подчинение». Залогом успеха советской науки в разработке ядерного оружия стала четкая, грамотная, слаженная организация научно-исследовательского, проектно-конструкторского и производственного процессов.

Налаженная Зерновым инфраструктура действовала по следующим правилам. Технические задания на все оригинальные приборы и устройства обязательно утверждались Ю. Б. Харитоном и К. И. Щелкиным. Чертежи конструкций сдавали в производство только после согласования с заказчиком. При наличии разногласий между заказчиком, конструктором и изготовителем окончательное решение принимали Харитон и Щелкин после совещания с участием всех трех сторон. Прибор передавался заказчику только после приема его ОТК и комиссией в составе заказчика, конструктора, начальника цеха и председателя ОТК.

«Пока шел в основном подготовительный процесс к большим работам, — вспоминает В. И. Жучихин, — наше научное руководство — Ю. Б. Харитон и К. И. Щелкин — появлялись сравнительно редко, большую часть времени находясь в Москве. Но почти при каждом их появлении проводились совещания, на которых подробно обсуждали ход текущих работ, очередные задачи и способы их разрешения. Такие совещания-встречи проходили всегда в кабинете П. М. Зернова. У присутствующих расширялся кругозор, появлялась уверенность в своих силах, ответственность — ведь каждого могли спросить о результатах его работ, о его предложениях» .

Особая атмосфера причастности каждого исполнителя к решению важной государственной задачи, созданная Павлом Михайловичем на объекте, отчетливо прослеживается во многих подписанных им документах. «При рассмотрении проекта титула на 1949 год, — пишет Зернов Б. Л. Ванникову, — Вы исключили постройку зданий и сооружений под установку небольших котлов, которые крайне нужны будут для решения ряда физических вопросов… На этом настаивают все работающие на объекте физики». П. М. Зернов знал нужды своих специалистов, мог ответить за каждого из них и, хотя был менее сведущ в тонкостях теоретической физики, химии, математики, нежели некоторые его подчиненные, считал своим долгом разбираться в новейших научных проблемах настолько, чтобы зависящая от него административно-хозяйственная сторона их решения была отработана полностью.

В стиле руководства П. М. Зернова важно отметить удивительное сочетание жесткого контроля за четкостью, аккуратностью, оперативностью выполнения любой работы и категорическое неприятие бюрократических ограничений и проволочек, сдерживающих научно-производственный процесс, отсутствие обычно многочисленных входящих «руководящих» бумаг. Присылались разве что документы на чертежи да приказы: о назначении на должность и — не частые — на выплату премии". Обычно Павел Михайлович вызывал нас, — вспоминает Н. А. Петров, — открывал сейф, доставал постановления, знакомил, ставил задачу, определял сроки. Однажды возник разговор о «неправильной работе»: бумаг нет, надзирающих инспекций тоже… Выслушав «оппонента», Зернов ответил: «Что бумаг нет, это хорошо: больше времени для дела. Что касается инспекций, так мы взяли на работу лучших специалистов страны, которые должны все знать, все предусмотреть, за все отвечать. Что, инспектора больше знают?» Больше этот вопрос не обсуждался".

Зернов завел порядок, по которому любое заявление обязательно рассматривалось в день его поступления. Тогда это было общим правилом. «Обнаружив бюрократический порядок в оформлении требований при получении со складов материалов, стеклянной химической посуды и инструмента, Павел Михайлович собрал специальное совещание, в котором помимо начальников отделов участвовали представители бухгалтерии и службы снабжения.

— Что, у вас снизились кражи при наличии трех требований и шести подписей на каждую деталь? — спросил он у главного бухгалтера.

— Да нет, Павел Михайлович, просто так положено.

— Ох, уж эти мне „так положено“. Давайте попробуем обойтись одним требованием и двумя подписями. Одна — от лица, которое требует материал или прибор, а вторая — расписка кладовщика.

Так и сделали. Через пару месяцев он снова собрал совещание и задал все тот же вопрос — увеличились ли воровство и хищения. Как и следовало ожидать, ответ был однозначный — не увеличились», — вспоминал В. А. Цукерман.

Неприятие бюрократизма в любых его проявлениях не в коей мере не вело к распространению на объекте халатности и вседозволенности. Павел Михайлович был требователен не только к рядовым исполнителям, но и к своим непосредственным соратникам — другим руководителям КБ-11. В. И. Жучихин вспоминает следующий случай: «Однажды П. М. Зерновым в довольно едкой форме было высказано замечание по поводу неэстетичного дизайна одного из узлов системы, изготовленного своими силами в лабораторных условиях. В свое оправдание я сказал, что возглавляемый А. К. Бессарабенко завод № 1 не изготовил этот узел к нужному сроку, да и П. М. Зернов не оказал помощи в ускорении его изготовления, хоть и обещал.

— Что ж ты не мог позвонить мне, что заказ не выполняется? Гордость не позволила? Ведь должен знать, что под лежачий камень вода не течет! — последовал парирующий ответ Павла Михайловича. На что я ему ответил, может быть, не совсем в корректной форме, что начальник должен выполнять свои обещания без напоминаний.

На том инцидент был вроде бы исчерпан.

Как же я был удивлен и обрадован, когда на следующий день Бессарабенко пригласил меня к себе, чтобы оперативно разрешить вопросы и устранить препятствия, тормозившие изготовление злосчастного узла. После разговора с ним узел был изготовлен буквально в течение недели».

Такой эффект явился результатом оперативного вмешательства директора в решение, казалось бы, пустяковой проблемы. Но в наукоемких отраслях пустяков не бывает. Сейчас же многие руководители даже более низких рангов на подобные мелочи не реагируют. Главное — не процесс, а результат, цель оправдывает средства. А все трудности на пути к этой цели исполнитель должен решать самостоятельно.

Еще один вопрос, находившийся на постоянном контроле директора объекта — охрана труда. Как в любом новом деле, в КБ-11 на первых порах не было традиции контроля и самоконтроля за техникой безопасности. Сотрудникам лабораторий и цехов приходилось работать с радиоактивными и взрывчатыми веществами, ставить опыты, никогда ранее не проводимые, изготавливать не имеющие аналогов узлы и приборы. Зернов знал, что увлеченные экспериментом ученые нередко забывали о еде и сне, не то что об элементарных правилах самосохранения. «Запомнились неоднократные его приезды на площадки, где проводились взрывные работы. Он проверял на месте состояние разработок и монтаж новых установок», — вспоминали В. А. Цукерман и З. М. Азарх.

Зернов никогда не отчитывал руководителей в присутствии подчиненных, не мешал работе своими замечаниями, но, присутствуя при взрыве, внимательно следил за всем происходящим. В. И. Жучихин вспоминает: «На первом эксперименте от начала до конца в качестве наблюдателя присутствовал наш директор Павел Михайлович Зернов. Он зорко присматривался ко всем процедурам, начиная с установки заряда на испытательное поле, настройки измерительной аппаратуры, подключения измерительных кабельных линий и кончая проведением самого взрыва. Внимательно вглядывался во все, задавал вопросы, когда ему было что-то непонятно, но в ход работ не вмешивался. После проведения взрыва он приказал мне вечерком зайти к нему и доложить результаты.

Проведя обработку пленок и обсчет результатов измерений, я отправился на доклад к П. М. Зернову — было около 10 часов вечера. Расспросив о результатах эксперимента… он произнес:

— Удивительно. Я ожидал, что у вас ничего не выйдет.

— Почему? — полюбопытствовал я.

— Потому, — отвечал он, — что весь опыт у вас проведен „на соплях“, без продуманной организационной технологии. Знаешь, сколько стоит твой опыт? То-то и оно, что нет. Поэтому и поставили вы его по принципу „тяп-ляп“. Подключение кабельной линии к клеммной панели при помощи скруток, без пайки, с подвязочками и подпорочками — разве такие электрические цепи могут быть надежны? В полевых условиях подобная система может отказать из-за пустяка, никакой информации не будет получено, и опыт пройдет впустую. Отсутствие расписанной и отлаженной технологии подготовки и производства опыта может в любой момент привести к невыполнению одной из требуемых операций: один в спешке или из-за невнимания забыл ее произвести, другой на того понадеялся, а у руководителя не хватило внимания проследить за всем. Для проведения натурных испытаний, во-первых, нужна четкая инструкция, в которой должны быть расписаны порядок выполнения всех операций, их непосредственные исполнители, а также порядок регистрации выполненных операций. Во-вторых, ручные операции — открытие затворов фотоаппаратов, включение питания контактных устройств и др., — должны быть автоматизированы и заблокированы таким образом, чтобы в случае невыполнения хотя бы одной из них, подрыв заряда был невозможен. Подключение кабельных линий к измерительному устройству должно осуществляться только с помощью штыревых разъемов, пайка которых производится в заводских или лабораторных условиях, а для надежного крепления большого количества кабельных линий необходимо специальное устройство — всякие подвязочки и подпорочки должны быть исключены.

Столь резкие замечания и категорические указания сначала вызвали у меня недоумение: зачем все капитально готовить, коль система работает один раз — взрыв — и нет ничего?

Все высказанные Павлом Михайловичем требования были приняты и в дальнейшем нами выполнялись, но только как строгий приказ. Однако впоследствии пришлось убедиться, что за приказом стоит мудрость опытного инженера и руководителя. Только благодаря тщательному выполнению каждого взрывного эксперимента удалось во всех случаях избежать потери информации. Позже я не раз благодарил судьбу за то, что она свела меня с таким умудренным жизнью человеком, как Павел Михайлович Зернов».

После этого случая в соответствии с приказом директора все взрывные работы должны были проводиться в строжайшем соответствии с утвержденными Ю. Б. Харитоном и К. И. Щелкиным инструкциями. К непосредственному выполнению основных операций по взрывным работам (монтаж зарядов, проверка взрывных сетей, подрыв, ликвидация отказов и т. д.) участники экспериментов допускались исключительно с личного разрешения Зернова и только после комиссионной проверки их подготовки. К прочим работам (плавка, заливка, механическая обработка и пр.) допускались лица, в обязательном порядке прошедшие инструктаж. Начальникам лабораторий вменялось в обязанность инструктировать своих подчиненных ежемесячно.

«Он много сделал для того, чтобы дисциплина работы со взрывчатыми веществами была на высоком уровне, — рассказывает И. П. Колесов. — И крепко доставалось тем людям, которые пренебрегали вопросами техники безопасности при работе с ВВ».

Продолжение в следующем номере