19 января 2005 года исполнилось 100 лет со дня рождения видного государственного деятеля, организатора промышленности СССР, дважды Героя Социалистического Труда и лауреата Государственной премии, кавалера орденов Ленина, Трудового Красного Знамени — Павла Михайловича Зернова. Мы продолжаем публикацию глав из книги О. Ю. Смирновой «Главное дело жизни». Ольга Юрьевна — сотрудница исторической лаборатории РФЯЦ-ВНИИЭФ, кандидат философских наук.
Большое влияние на кадровую политику П. М. Зернова оказывала режимная специфика возглавляемого учреждения. Обеспечение установленного порядка в режимной зоне было полностью возложено на начальника объекта, являвшегося, согласно постановлению СМ СССР № 297−130сс/оп от 17 февраля 1947 г., единоначальником по отношению ко всем работающим и проживающим в зоне. Принимая решение относительно сотрудника КБ-11 или жителя Сарова, необходимо было согласовывать его с интересами государства. Был введен строжайший пропускной режим. Специальная войсковая охрана была призвана исключить возможность проникновения на территорию объекта и в его служебные помещения посторонних лиц. Постановление предоставляло начальнику права командира дивизии, что наделяло П. М. Зернова чрезвычайными полномочиями.
16 февраля 1948 года П. М. Зернов подписал приказ № 7/КБ о порядке выезда за пределы режимной зоны в командировки и по личным мотивам. Приказ обязывал руководителей подразделений более строго подходить к подписанию ходатайств на выдачу сотрудникам пропусков за зону, стремиться к сокращению направления сотрудников объекта в служебные командировки и делать это лишь в крайне необходимых случаях. Выезд работающих и членов их семей за зону по личным мотивам был запрещен. В исключительных случаях разрешения на выезд мог давать только начальник объекта. Приказ предусматривал обязательный инструктаж каждого временно выезжающего за пределы зоны в первом отделе объекта.
30 сентября 1948 года вышел приказ начальника ПГУ № 770сс/оп и, в соответствии с ним, приказ № 79/КБ начальника объекта об установлении более жесткого порядка сохранения секретных сведений, относящихся к специальным работам. Этим приказом категорически запрещались все телефонные переговоры по служебным вопросам и телеграфная переписка открытым текстом. Вся несекретная телеграфная переписка по вопросам материально-технического снабжения с 1 октября 1948 г. должна была осуществляться только телеграммами, передаваемыми по проводам. Руководителям и должностным лицам при размещении заказов для объекта запрещалось указывать на его подчиненность ПГУ. Для личной переписки сотрудников КБ-11 и остальных жителей режимной зоны предусматривалось установление номера почтового ящика с привязкой к главпочтампту Москвы. Сопровождение и доставка входящей и исходящей корреспонденции возлагалась на фельдсвязь МВД СССР и должна была впредь проводиться только специальными работниками фельдсвязи.
В соответствии с приказом № 770 ПГУ от 30 сентября 1948 г. начальники объектов несли персональную ответственность за надлежащую постановку работы секретных органов, сохранность секретных сведений и документов. Приказ требовал строгого наказания каждого сотрудника, допустившего нарушение режима секретности, а наиболее злостных нарушителей, допустивших разглашение государственной тайны, — предавать суду. Но изначально рядовым жителям Сарова было чуждо понимание необходимости соблюдения буквы инструкции по соблюдению режима секретности, особенно в повседневной жизни, в быту. Потребовались годы, чтобы аккуратность, немногословность и бдительность стали не просто правилом, а привычкой для сотрудников КБ-11. В первые годы П. М. Зернову приходилось прививать подчиненным культуру соблюдения гостайны подчас даже репрессивными мерами. «Отмечены случаи, когда со стороны отдельных работников объекта допускаются разговоры о производственной работе объекта и отдельных его звеньев, — писал Зернов 27 декабря 1946 г. — Также отмечено, что, несмотря на категорическое запрещение, частные письма направляются за зону с попутчиками и иными путями, минуя установленный для этого почтовый ящик. Ввиду особого режима на объекте приказываю: 1. Прекратить всякие разговоры, раскрывающие характер деятельности объекта, его структуру и назначение. 2. В частной переписке ни прямо, ни косвенно не указывать места расположения объекта, характера его деятельности, структуры, назначения и режима. 3. Выбывающим из режимной зоны по служебным и личным делам не принимать от кого бы то ни было писем для доставки адресатам или в другие места. 4. В направляемых посылках не вкладывать писем и других материалов. 5. Виновные в нарушении данного приказа будут привлекаться к судебной ответственности».
18 мая 1948 года органами МГБ за разглашение знакомым во время московской командировки профиля основной деятельности ПГУ и объекта был арестован и осужден на 8 лет ИТЛ работавший начальником ОКСа КБ-11 П. А. Любченко. 2 декабря 1948 года П. М. Зернов объявил об осуждении на 8 лет ИТЛ мастера Чижова за допущенное им разглашение родственникам местонахождения объекта и характера проводимых работ. С 1947 по 1950 год подобные меры наказания за разглашение государственной тайны были применены еще к нескольким сотрудникам КБ-11. Но в обстановке «холодной» войны такие меры нельзя не признать очевидно необходимыми.
При П. М. Зернове была заложена практика грамотного обращения с документацией. На объекте была установлена строгая разрешительная система допуска к совершенно секретным документам. Ознакомление с ними производилось только с разрешения 2 отдела ПГУ, главного конструктора Ю. Б. Харитона и начальника объекта П. М. Зернова. Эти документы, согласно установленному порядку, в первом отделе не вскрывали, а передавали на ознакомление в опечатанных пакетах. После ознакомления с документами руководители объекта вновь опечатывали пакеты своими личными печатями. Пакеты хранились в личных сейфах П. М. Зернова и Ю. Б. Харитона.
В соответствии с директивами второго отдела ПГУ, с января 1947 года на объекте была введена практика проведения ежемесячных и годовых сверок наличия секретных документов с оформлением акта по их результатам, который направлялся во второй отдел ПГУ. По итогам проведенной в соответствии с этими приказами проверки секретного делопроизводства 1 отдела объекта за период с 1946 года по декабрь 1948 года П. М. Зернов выпустил специальный приказ № 112/КБ от 10 декабря 1948 года, направленный на устранение вскрытых недостатков и дальнейшее совершенствование работы секретных органов. Этот приказ впервые предусматривал требование о раздельном хранении секретных и несекретных чертежей, выделении документов грифа «ОП» (особая папка) для их отдельного хранения и выдачи.
17 февраля 1947 г. было принято постановление Совета Министров СССР, в соответствии с которым население, проживавшее на территории режимной зоны и не занятое на спецпроизводстве, должно было быть взято на строгий учет и, по возможности удалено, с территории объекта. В связи с ним руководство КБ-11 было вынуждено пойти на отселение из Сарова и близлежащего селения Филипповки местных жителей, не работавших в КБ и опытных цехах. Список жителей поселка, подлежащих отселению, был утвержден П. М. Зерновым и представлен в СМ СССР. 30 июня 1947 г. П. М. Зернов подписал приказ о порядке отселения: «Необходимо оказать всемерную помощь отселяемым лицам в приобретении и строительстве жилых и хозяйственных построек на новом местожительстве. Предоставить отселяемым лицам ссуду на хозяйственное обзаведение и приобретение скота в сумме до 5 тыс. руб. на семью сроком на 7 лет. Обязать МВД СССР обеспечить отселяемых лиц транспортными средствами до железнодорожной станции Барашево…». Кроме этого, 6 ноября 1947 г. СМ СССР обязал Министерство заготовок выделить в ведение С. М. Мордовской АССР 17,5 тонн зерна для выдачи его отселенным из зоны в порядке возмещения несобранного ими урожая с оставленных посевов. Стоимость этого зерна, несмотря на дефицит средств, руководство КБ-11 было обязано оплатить Совету Министров Мордовской АССР под ответственность начальника объекта П. М. Зернова.
Еще одной проблемой, значительно осложнившей первые годы существования объекта, было постепенное увеличение численности на территории, занятой объектом и СУ-880, лиц, ранее отбывших заключение в дислоцированном в зоне исправительно-трудовом лагере. Ведь постановление СМ СССР от 17 февраля 1947 года требовало отселения таких лиц с территории объекта, т.к. им нельзя было работать на предприятиях подобного профиля. Исполнить это постановление руководству КБ-11, и П. М. Зернову в особенности, было нелегко, в том числе и потому, что здесь пересеклись интересы КБ и СУ-880.
Большинство бывших заключенных, которых в середине 1949 г. в зоне насчитывалось до 2700 человек, использовало по вольному найму стройуправление. И, несмотря на то, что часть из них вообще уклонялась от общественно полезного труда, руководство СУ было заинтересовано в подобного рода кадрах, предоставляло им работу и жилье. Оставаясь в Сарове, бывшие заключенные находились в постоянном контакте с жителями поселка, работавшими в подразделениях КБ-11 и имевшими доступ к секретным сведениям. Кроме того, в жилой зоне участились случаи краж, грабежей и других видов преступлений, совершавшихся бывшими заключенными, что П. М. Зернов как начальник объекта не мог оставить без внимания.
4 июня 1948 г. Павел Михайлович писал Л. П. Берии: «Внутри зоны объекта находится до 2000 человек, освобожденных из лагеря строительства № 880 МВД СССР по истечении срока наказания. Размещены они в жилом поселке объекта. За последнее время имели место кражи и убийства. Обокрали квартиру одного из начальников конструкторского отдела т. Кочарянца, убили надзирателя лагерной охраны, были случаи пожаров. Работники объекта стали бояться ходить вечером по улицам.
Сложилось совершенно ненормальное положение: нежелательных лиц из вольнонаемного состава по постановлению Правительства из зоны отселили, а теперь в зоне оставляют самых ненадежных и опасных людей, которые нарушают нормальную жизнь работников и их семей в поселке объекта. Судя по составу освобожденных и по их настроениям, не исключена возможность весьма серьезных случаев… Прошу Вас дать указание… немедленно удалить этих лиц из зоны и впредь освобождаемых из лагеря в зоне не оставлять». Но освободившиеся заключенные по-прежнему принимались на работу в СУ-880 и оставались в режимной зоне.
22 ноября 1948 г. П. М. Зернов писал М. Г. Первухину: «Более 2000 человек, освобожденных из заключения, оставлены в зоне и работают в качестве вольнонаемного состава в стройуправлении № 880. Эти лица, теперь свободно проживающие в зоне, заполнили весь поселок, под их жилье начальник стройуправления т. Анисков занял самовольно девять бараков, предназначенных для жилья рабочих объекта, а рабочих расселять негде. Имеется ряд случаев воровства и хулиганства со стороны этих лиц. Научные работники и инженеры имеют весьма тревожные настроения…». Летом 1950 г. контингент бывших заключенных в зоне составлял уже 3700 человек и продолжал ежедневно пополняться на 25−30 человек. Их выселение из режимной зоны было, пожалуй, единственной до конца не решенной Павлом Михайловичем проблемой при организации КБ-11.
Несмотря на строгость и прямолинейность, П. М. Зернов пользовался непререкаемым авторитетом и вместе с тем искренней любовью подчиненных, умел с каждым найти общий язык. «…Особенность умения Павла Михайловича разговаривать с людьми я ни с чем не могу сравнить, — говорил директор завода № 2 А. Я. Мальский. — Мне более такие люди просто не встречались. Он доступным языком в доступном виде (а для каждого у него был „свой разговор“) умел кратко рассказать об основных задачах, причем в ходе беседы умел дать „проникнуться огромной верой“ в дело, ради которого мы все сюда собрались. Он умел убедить в нашей необходимости каждого из нас, прибывших для выполнения этого дела. Павел Михайлович вселял в нас чувство огромного оптимизма… Делу действительно повезло, что у его истоков стоял такой человек, как Зернов. Но и нам повезло, потому что мы от него, Павла Михайловича, позаимствовали много полезного, хорошего, что нам всем пригодилось в дальнейшем для решения очень важных проблем».
Зернов всегда был в курсе происходящего. «Ход отработки узлов регулярно обсуждался в присутствии Павла Михайловича, — вспоминает В. И. Жучихин. — Докладывали о результатах экспериментальных исследований всегда непосредственные исполнители. Это заставляло нас, молодых специалистов, более серьезно и ответственно подводить итоги исследований. Во время обсуждения докладов высказывались ценные предложения и советы. В такой обстановке мы быстро взрослели».
В общении с Павлом Михайловичем сотрудники КБ-11 развивали и профессиональные, и человеческие качества. Зернов прививал своим подчиненным аккуратность, дисциплинированность, корректность. «Первый раз я попал в немилость к Павлу Михайловичу неожиданно и, поначалу показалось, за пустяк, — продолжает В. И. Жучихин. — Дело в том, что при очередном посещении лаборатории он обратил внимание на пепельницу, полную окурков, стоявшую на рабочем столе. После разговора в дружеских тонах о здоровье, настроении и делах вдруг резко спросил, показывая на пепельницу: «Что это у тебя? Ты где находишься — в лаборатории или в кабаке?» И далее провел «ликбез» по вопросу деградации личности — все начинается с пустяка: сначала закурил, где не следует курить, затем разбросал окурки, затем, привыкнув к неопрятности, бросишь куда попало что-нибудь посерьезнее, затем неизвестно какой бедой обернется привычка к разгильдяйству. В заключение пообещал: «Если такое повторится, последует строгое наказание».
«Начальник объекта, — писал Н. А. Петров, — ревностно относился к соблюдению плановой дисциплины. Если какие-то сроки постановления нарушались, он принимал самые энергичные меры к исправлению положения. Приведу в пример следующий случай. Как-то Зернов и начальник политотдела Никита Иванович Разоренов были на заводе, директор и я их сопровождали. Заходим к начальнику одного из цехов: у него идет большое совещание. Начальник цеха докладывает: «Павел Михайлович, мы сейчас заняты правкой плана — исключаем то, на что нет заготовок». И тут Зернов «сорвался» и прочитал лекцию о том, что такое плановая и государственная дисциплины. Попало и директору, и мне: «…Развели тут Запорожскую Сечь!». Но основной удар пришелся на начальника цеха. Он, перепуганный, все твердил: «Павел Михайлович! Больше этого не будет никогда!» Когда потом его спрашивали, как с планом, он отвечал: «План — это святая святых».
Имея в подчинении сотни людей, П. М. Зернов всегда помнил, что за кадровой единицей стоит реальный человек, личность. Несмотря на ведомственные проверки и давление сверху, ценил прежде всего профессиональные качества, а не политическую ориентацию и безупречную биографию. «Заведующим одной из основных ведущих лабораторий, — говорилось в докладной записке о состоянии работы с кадрами на объекте тов. Зернова П. М., — работает кандидат физико-математических наук Альтшулер Лев Владимирович, беспартийный, который не может правильно воспитывать коллектив отдела, так как сам по натуре не только аполитичен, но в ряде случаев прямо выступает против отдельных мероприятий партии и правительства. …тов. Альтшулер заявил о своем несогласии с политикой партии в вопросах биологии. По его мнению, сессия Академии сельскохозяйственных наук неверно осудила вейсманистское течение в биологии как реакционно-идеалистическое, и что в дальнейшем наука докажет справедливость выводов этого течения в вопросах генетики. Такие же настроения … высказал зав. Лабораторией теоретического отдела этого же сектора, кандидат физико-математических наук тов. Сахаров Андрей Дмитриевич, беспартийный.
Начальник другого теоретического отдела НИСа, член-корреспондент АН СССР профессор Зельдович Яков Борисович, беспартийный сожительствовал с бывшей заключенной, осужденной по ст. 58 УК СССР… Если учесть, что руководитель лаборатории чл.-кор. АН СССР Тамм Игорь Евгеньевич в прошлом примыкал к меньшевикам, в настоящее время — беспартийный, можно прийти к выводу, что у руководства ряда основных научных отделов стоят люди, которым нельзя доверять воспитание людей и тем более приходящей из институтов молодежи».
Кто знает, сколько усилий стоило руководству объекта, и Павлу Михайловичу лично, чтобы оградить наших ученых от нападок служак идеологии в последние годы сталинского режима, но и Альтшулер, и Зельдович, и Тамм, и Сахаров, и многие другие талантливые физики, химики, математики продолжали работать на объекте и внесли грандиозный вклад в отечественную науку.
П.М.Зернов делал все, чтобы бытовые проблемы не мешали его сотрудникам заниматься работой, причем это относилось не только к специалистам. «Сюда по решению ЦК партии приехало много рабочих, — вспоминал М. В. Белкин, в то время возглавивший один из цехов опытного завода.- Они жили в бараках, которые находились за стадионом. Мне пришлось идти хлопотать за рабочих квалифицированных, которые могли творить чудеса своими руками. Прихожу к Павлу Михайловичу, восемь заявлений у меня на руках. Говорю:
— Вот, восемь квартир нужно. Работяги-то в бараках живут, мерзнут.
— Ну, давай, кто это?
— Это вот слесарь такой-то, это токарь…
— Много. Давай знаешь сколько? Шесть. — подписал шесть заявлений и спрашивает: — Ну, а дела-то как?
Я думаю, что же сказать-то. Я до приезда сюда работал на производстве, никогда не знал ни профессоров, ни кандидатов. А Зернов, не дожидаясь моего ответа, продолжает:
— Ученым ты должен сделать все! Не может быть, чтобы что-то не получилось, не сделал. Раз даны чертежи, значит, должно быть сделано!»
Зернов не разделял своих работников на ученых, конструкторов, рабочих, по социальному происхождению или национальности, одинаково внимательно относился как к научному светиле, так и к рядовому слесарю. Зернову были чужды производственные стереотипы. Вклад каждого работника был настолько ценен, насколько он был полезен общему делу. «Наша задача заключается в том, чтобы быстрее помочь науке выйти на передовую, — говорил Павел Михайлович. — Дело рабочего — быстрее сделать то, что ученые решили. Но если чувствуешь, что не так что-то, не получается — подскажите, переделайте, но чтобы было только хорошо». Именно во взаимодействии науки и производства видел П. М. Зернов основное условие успеха главного дела своей жизни, именно на него он опирался в своей кадровой политике.
Продолжение в следующих номерах.
