Штрихи к портрету

К 90-летию Евгения Герасимовича Шелатоня.

Я проработал на заводе уже около двух лет, как вдруг… меня в числе других руководителей цехов, отделов и самостоятельных служб пригласили на совещание в кабинет директора, предупредив, что «вопрос — на месте».

Собравшимся главный инженер объекта А. К. Бессарабенко зачитал приказ о назначении т. Е. Г. Шелатоня директором союзного завода № 1. Приказ отличался краткостью, каких- либо пояснений А. К. Бессарабенко не дал. Всем было и так ясно.

Мы уже были готовы расходиться, как Евгений Герасимович встал и попросил задержаться. Он буквально обрушился на наши беспорядки как внутри, так и на территории вокруг цехов, чем, конечно же, ошеломил нас. Но, расходясь, многие одобрительно восклицали: «Вот это здорово!».

А на другой день, увидев меня на территории завода (я в то время был начальником электроцеха), Евгений Герасимович остановил машину и сказал: «Вот смотри: в салоне машины есть светильник. При нём даже читать можно, — и многозначительно добавил: — Если, конечно, за ним следить, то есть протирать пыль». Он хлопнул дверцей и поехал дальше, а я, не откладывая, стал внимательно проверять светильники наружного освещения на территории завода.

Через день по графику чистили стёкла светильников, заменяли перегоревшие лампы, а в дальнейшем уже (опять по инициативе Е.Г.Шелатоня) стали заменять старые опоры (столбы) на новые — высокие, «элегантные», с мощными лампами ДРЛ.

В воспоминаниях, в публикациях средств массовой информации сегодня мало кто пишет о том, что в начале 60-х годов (то есть как раз в то время, когда Е. Г. Шелатонь приступил к директорским обязанностям на заводе № 1), в стране началась борьба за культуру производства: за чистоту производственных помещений, за внедрение новых технологий, за качество изготовления продукции.

Евгений Герасимович сразу поставил перед заводчанами задачу участвовать в этом движении. Причём в финансовом положении завод № 1 самостоятельности не имел, и всё делалось за счёт средств, отпускаемых на капитальный ремонт и на энтузиазме. Взять, к примеру, бывший термический участок. Располагался он в здании цеха, наружная часть которого выглядела как новая. Внутри же… пол покрыт некачественным асфальтом, из-за постоянной жары вязковатым: едва кто проходил по нему, от следов оставались вмятины — кромешный ад…

Так было в 1960 году. А в 1962 этот цех уже изготовлял узлы автоматики. Это был цех с хорошим, современным оборудованием и дизайном и самым молодым по возрасту коллективом. Так и называли его тогда — «молодёжный цех». Коллектив был исключительно работоспособный, ответственный. Начало ему положил Л. Н. Нахгальцев.

Подход Е. Г. Шелатоня к любому делу был государственным. Как-то в министерство были приглашены руководители ВНИИЭФ, Евгений Герасимович, представители с Урала и других объектов. Решался вопрос о серийном изготовлении ответственных узлов. Обсуждались сроки изготовления, экономические затраты и т. д. Руководители других объектов, оценив ситуацию, запросили средства на постройку новых зданий, что выливалось в огромную сумму. Выслушав всех, Евгений Герасимович уже в конце совещания встал и сказал, что завод № 1 готов сделать эти узлы.

Он понимал всю ответственность. Но он знал свой заводской коллектив, его трудовой энтузиазм, его возможности. Задание было выполнено в установленные сроки. Без строительства новых зданий, без помощи извне. Всё было выполнено на имевшихся старых площадях с частичной реконструкцией.

Передовые методы организации производства через курсы повышения квалификации в Обнинске в 1967 году мы с Ростиславом Васильевичем Дубовиком (в то время начальником цеха № 5) осваивали одними из первых заводчан. Так что я испытал, как на этих курсах кандидаты и доктора наук выдают нам, производственникам, высшую математику и информатику. Через некоторое время на учёбу в Москву уехал и Евгений Герасимович.

Потом мне рассказывали, что как-то после лекции по высшей математике начались практические занятия. Преподаватель пригласил к доске желающих решить задачу. Наступила тягостная, неловкая тишина. Все вжались в свои кресла и молчали. Выручил наш директор, вызвавшись решить задачу. И решил, правда, с помощью преподавателя.

Мудро подходил Е. Г. Шелатонь к кадровым вопросам. Когда уехал на повышение в Москву главный инженер завода С. Н. Головин, встал вопрос о его замене. Подходящей кандидатурой директор счёл главного технолога П. Ф. Ивашина. Но он уже много лет возглавлял технологический отдел, и никогда ещё его отдел не подводил завод. «Трогать Павла Фёдоровича с этого места не следует, — говорил директор мне, тогда председателю заводского комитета профсоюза. — Надо смотреть другую кандидатуру». И был назначен Ю. А. Туманов.

Начальником конструкторского отдела работал Леонид Леонидович Киселёв — блестяще грамотный инженер, отлично знающий производственную обстановку. Бескорыстный, культурный, выдержанный товарищ. На проводимых им совещаниях приятно было бывать и решать вопросы. Всегда лаконичен — только по делу. Вовремя поправит, никаких окриков и нравоучений.

Помнится, как-то на партийном собрании заводоуправления Л. Л. Киселёв отчитывался о работе своего отдела. Собрания с такой повесткой дня обычно проходили скучновато, неинтересно. Думали, что и это собрание пройдёт так же. Но Леонида Леонидовича слушали при полной тишине, хотя нас было около 80 человек.

Грамотно и умно построил он свой доклад. Это было неожиданностью для всех. Присутствовавшие были не шокированы, но — удивлены. На собрании выступил Е. Г. Шелатонь. Я запомнил только одну фразу с того выступления: «Мы просмотрели Леонида Леонидовича». И эта фраза прозвучала как укор и коллективу, и самому директору.

Позднее Л. Л. Киселёв стал заместителем главного инженера завода и со своими обязанностями отлично справлялся. За большой вклад в выполнение задач государственной важности он награждён орденом «Знак Почёта».

Так получилось, что в единственной заводской столовой № 1 не хватало посадочных мест, что создавало очереди и вызывало нарекания. Вопрос был на заметке у директора. Но строить новую столовую — не в его компетенции. Надо было ещё доказать в верхах, что мест действительно не хватает и что нужна новая столовая. А вот реконструкцию существующей столовой Евгений Герасимович взял на себя.

После реконструкции в столовой № 1 были внедрены комплексные обеды, а в цехах № 2 и 10 подготовлены помещения для приёма пищи и комплексные обеды туда доставляли в специально изготовленных судках.

Только после пуска в эксплуатацию новых столовых доставка обедов в цеха прекратилась.

Совещания в кабинете директора всегда проводили по-деловому, вопросы обсуждали спокойно. Кроме производственных, регулярно заслушивали сообщения руководителей цехов и отделов о воспитательной работе, чему Е. Г. Шелатонь уделял большое внимание. Нередко на этих совещаниях были и смех, и шутки, но всё в меру. Директор успевал всех вовремя остановить, поправить.

Евгений Герасимович был руководителем технически очень грамотным, с толковой инженерной мыслью. Как-то пригласил нас (меня и руководителя технологической группы Л.И. Жидова), объяснил, что для отдела А. И. Павловского срочно нужно наладить изготовление изделий, так называемых взрывомагнитных генераторов — ВМГ. Мы отнекивались, так как изделия эти весом от 300 до 700 кг, а подъёмный кран в цехе лишь на 500 кг.

Однако на следующий день задание было записано в программу цеха. Группа технологов села за техпроцесс. Когда была готова технология, нас опять вызвал директор. Внимательно и беспристрастно он рассматривал технологию на главных элементах сборки, ставил то восклицательные, то вопросительные знаки, подчёркивал, а кое-где и вычёркивал целую страницу. Вот тогда я впервые узнал о его инженерных познаниях в технических вопросах. Потом, когда учли его замечания и подготовили оснастку, изделия пошли без запинки.

Он техничнее и правильнее многих из нас подходил к решению вопросов. Потому мы и побаивались своих предложений, иной раз, бывало, не до конца обдуманных.

Он — обычный русский человек с крутой хваткой. Ушёл на пенсию в годы перестройки (1987г.). Потом начались сложные времена. И мы все, от рабочего до инженера и руководителя, заахали: «Вот бы сейчас Шелатоня вернуть — такого бы не было — безработицы, безденежья и т. п.». И совсем забыли, что он был очень строгим, даже крутым. А если и вспоминали об этом, то говорили, что строгим был — это верно, но по делу.

Своих заводчан в обиду не давал. Вспоминается тяжёлый несчастный случай на заводе. Я в то время работал по охране труда и Т. Б. Приказом по предприятию наказали работников завода и объявили замечание директору. Позднее вышел приказ по главку, которым были наказаны сотрудники службы охраны труда и ТБ, а директору предприятия объявлено замечание. На предприятии хватились: за что их-то наказывать? Тут же — к Евгению Герасимовичу: «Надо и Шарова вашего наказать». Но директор на такую «уступку» не пошёл. Объяснил: ещё до выхода приказов работала комиссия и, если она не установила виновности Шарова, то с какой стати он будет применять к нему меры наказания…

Он уважал и ценил заводчан, которые работали в полном понимании этого слова. Когда были указания сверху по сокращению штата и обсуждались кандидатуры на сокращение, Евгений Герасимович, отстаивая стоящего специалиста, говорил: «Он не лодырь. Он работает. Не так всё гладко у него получается, но он — работает!».

Весь период трудовой деятельности Е. Г. Шелатоня на заводе № 1 (а это почти три десятилетия — с 1952 по 1987 г.) работа была напряжённой. Отношения у нас бывали сложными. Особенно когда задерживалась поставка узлов на изделия цехом, который я возглавлял, разговор становился серьёзным, всё больше слов было об ответственности. Но ни от кого, кроме как от Евгения Герасимовича (да ещё от В. А. Цукермана и первого замминистра Средмаша Чурина) я не слышал слов благодарности. Наш директор обычно звонил в цех, спрашивал, как обстоят дела с тем или иным узлом и, услышав в ответ, что узел готов или находится на сдаче военной приёмке, обязательно завершал разговор кратким, но приятным «спасибо».

Помнится, как-то с целью проверки или ознакомления на предприятие приехал первый заместитель Совета Министров СССР Смирнов. Евгения Герасимовича предупредили, что гость будет и на заводе, в частности, в 17 часов, в цехе, возглавляемом мною. Мы готовились. Ждём: директор у себя в кабинете, я — в своём цехе. В ожидании проходят час, второй. Шелатонь звонит мне, говорит, что ничего не отменяется, и предупреждает: «Жди». В томительном нервном ожидании прошло ещё несколько часов. В 23 часа снова позвонил директор: «Гостей не будет, не жди. Иди домой, — и после некоторой паузы неожиданно продолжил: — Разрешаю выпить стакан водки».

В 1966 году я поехал в Горький покупать машину. Погода была отвратительная: буран, местами на дороге образовались заносы двухметровой высоты. На другой день, в воскресенье, когда я возвращался домой, завалы были расчищены, и к 20 часам я благополучно добрался домой. Жена сказала, что звонил Шелатонь, беспокоился, просил позвонить ему…

Я не ставил цели написать о Евгении Герасимовиче Шелатоне очерк как о Герое Социалистического Труда, как о почётном гражданине нашего города. Я хотел написать только штрихи к портрету этого прекрасного руководителя, достойного, чтобы о нём знало молодое поколение заводчан и горожан, чтобы о нём помнили.

29 декабря у Евгения Герасимовича юбилей — ему исполняется 90 лет. Пожелаем ему здоровья.

Ю.Шаров