Организаторский талант и опыт позволили П. М. Зернову уже в первые месяцы создать на объекте простую, четкую и функциональную структуру.
К 1 октября 1946 г. были сформированы Лаборатория № 1 (взрывчатых веществ), Лаборатория № 2 (рентгенографии), Лаборатория № 3 (изучение деформации взрывом), Лаборатория № 4 (изучение эффективности взрыва), к 1 мая 1947 г. — Лаборатория № 5 (физики), Лаборатория № 6 (свечей), Лаборатория № 7 (металлургии и обработки), Лаборатория № 8 (изучение физико-механических свойств топлива), Лаборатория № 9 (контроль качества исходящих материалов), Лаборатория № 10 (техники безопасности). На их основе 31 марта 1948 года был создан единый научно- исследовательский сектор (НИС) во главе с первым заместителем главного конструктора К. И. Щелкиным и научно-конструкторский сектор под руководством В. А. Турбинера. 8 декабря 1948 года приказом № 39/КБ начальника объекта ранее созданный научно-конструкторский сектор (НКС) был разделен на 2 научно-конструкторских сектора (НКС-1 и НКС-2). Начальником НКС-1 был назначен Н. Л. Духов, руководителем НКС-2 — В. И. Алферов. 1 марта 1950 года НКС-1 и НКС-2 приказом № 018 начальника объекта были объединены в единый научно-конструкторский сектор № 5, руководителем которого был назначен Н. Л. Духов.
Опытный завод № 1, который возглавил А. К. Бессарабенко, изготавливал опытные образцы деталей, узлов, блоков и изделий по заказам научно-исследовательского и научно-конструкторского секторов для научно-исследовательских работ в лабораториях и на полигонах, не выпускаемое промышленностью в то время нестандартное оборудование, приборы и аппаратуру, а с 1950 года начал непосредственный выпуск готовых «изделий». 19 ноября 1946 года приказом № 121/КБ начальника была определена первоначальная структура завода и установлена нумерация его цехов и служб. В конце 1946 — начале 1947 года были назначены начальники первых цехов. На заводе тогда работало 220 рабочих, 85 ИТР и служащих, 5 человек младшего обслуживающего персонала, и 31 ученик. Для оптимальной загрузки оборудования и нормальной работы в 2 смены на заводе не хватало около 600 рабочих, примерно 100 рабочих не хватало даже для односменного полноценного использования оборудования. Это вызывало необходимость сверхурочных работ до 3500 чел./часов ежемесячно.
Взрывоопасные работы и экспериментальные взрывы предусматривалось проводить на специальных площадках, находящихся в лесном массиве Мордовского заповедника по обе стороны Варламовской дороги, прокладываемой от опытного завода № 1 в южном направлении. Основные сооружения производственных спецплощадок, предназначенных для взрывных работ, предусматривались удаленными от дороги на 1,5 км. Здесь же был расположен опытный завод № 2, который под руководством А. Я. Мальского изготавливал детали и производил сборку опытных узлов изделий из взрывчатых веществ, а также делал химический и структурный анализ сырья, материалов и составов.
Межведомственная приемка опытного завода № 2 и базисных складов взрывчатых веществ была произведена в июне 1948 года. Производственная база завода в то время состояла из двух площадок. Завод начал работать, но еще требовалось построить здания для пресс-цеха, рентгенлаборатории, складов для горюче-смазочных материалов, полуфабрикатов, готовой продукции, отходов взрывчатых веществ и пожарное депо. Долго сохранялись проблемы с телефонным коммутатором, аварийным освещением, вентиляцией производственных цехов, водоснабжением. Кроме этого, внутренняя окраска производственных помещений и базисных складов не обеспечивала безопасность при накоплении пыли от взрывчатых веществ и т. п.
В планах П. М. Зернова было строительство третьего завода, на котором предполагалось наладить серийный выпуск приборов, оборудования и опытных изделий, в которых КБ-11 испытывало острую нужду. Необходимость строительства на объекте серийного завода он обосновал в октябре 1948 г. «Для организации серийного производства атомного оружия следует уже сегодня начать строить один, а может быть и два комплексных завода… Наличие освоенной площадки, строительной организации, опытной производственной базы, на которой можно подготовить кадры для серийного производства, говорят в пользу строительства завода здесь». Совет Министров принял решение «о строительстве в зоне объекта № 550 сборочного завода мощностью 20 изделий РДС в год» 18 февраля 1949 года, ограничив объем капиталовложений «суммой не более 60 млн руб.».
При организации объекта П. М. Зернову приходилось решать массу проблем. Во-первых (что нетипично для предприятий ПГУ), остро встала проблема финансирования строительства. Кроме производственных мощностей были заново построены общежитие начсостава ВВО и казарма, водонапорная и испытательная башни, литейно-прессовый и сборочный (с пятитонным краном) цеха, испытательные площадки с электроподстанциями, котельными, караульными помещениями, казематами, склады оборудования, горючего, средств воспламенения. Велся ремонт рабочего поселка и помещений под поликлинику и больницу. Все это было крайне важно и нужно объекту. Но при утверждении проектного задания Госплан СССР посчитал возможным сократить стоимость ассигнованных на строительство КБ-11 средств до 87917 тыс. руб.
Руководство КБ-11 и, прежде всего, П. М. Зернов высказали несогласие с решениями комиссии и просили оставить в проектном задании строительство конструкторского и лабораторного корпусов (зд. 32 и 30), расширение ТЭЦ, ведение жилищного строительства в объеме 12 тыс. кв. м. Эти требования были удовлетворены лишь частично.
Вызывало серьезные опасения электроснабжение нового производства. С первых же дней П. М. Зернов ходатайствовал о выделении средств на строительство в Сарове новой электростанции. Но в целях экономии руководство ПГУ решило существующую электростанцию до 1 мая 1947 года расширить до 2000 кВт мощности путем замены локомобилей на турбогенераторы и установить еще два турбогенератора с обеспечением их паром к 1 сентября 1947 года. В режиме опытного производства новые генераторы проработали меньше года. Весной 1948 г. на электростанции произошла авария: в тысячекиловаттном генераторе пробило обмотку в катушке ротора, а монтаж второго генератора на 500 кВт еще не был завершен. Все цеха завода были остановлены, Саров погрузился во мрак. П. М. Зернов информировал руководство ПГУ о критической ситуации с энергоснабжением объекта 5 мая 1948 г., но только 28 июля было принято распоряжение Совета Министров СССР о передаче электростанции на 500 кВт с Воронежского экскаваторного завода. До этого времени объект вынужден был решать свои энергетические проблемы самостоятельно.
В-третьих, была проблема транспорта внутри режимной зоны и внешних перевозок. Нужно было организовать бесперебойную связь с «большой землей» и внутри объекта с должным сохранением режима секретности, что при необходимости регулярной доставки многочисленных грузов по грунтовым и узкоколейной дорогам было крайне затруднительно.
Железнодорожная ветка Шатки-Саров была отремонтирована. Заново были проложены автомобильные и железные дороги на территории объекта. В июле 1946 г. автопарк КБ-11 пополнился 10 машинами ЗИС-5, 2 — ЗИС-42, 8 — ГАЗ-АА, 2 — ГАЗ-С1, 7 — ГАЗ-67, 1 санитарной и 3 автомашинами М-11−73. За объектом были закреплены самолет СИ-47 и два самолета ПО-2, и один служебный вагон с правом присоединения к другим поездам по заявке П. М. Зернова. Как правило, он отправлялся два раза в неделю. Но производства продолжали испытывать большие трудности с доставкой к месту работы людей и грузов. Директор завода № 2 А. Я. Мальский 26 апреля 1948 г. писал П. М. Зернову: «Несмотря на мои неоднократные и весьма серьезные обращения к т. Костаньяну, до сего дня прикрепленная к заводу автомашина ГАЗ-51 для перевозки людей и спецгруза… выделяется старая и не вполне исправная, часто становится на внезапные ремонты и из-за мелких неполадок часто опаздывает с выездом из гаража, из-за чего неоднократно срывалась своевременная перевозка спецгрузов, а рабочие пешком добирались до завода с опозданием на работу… Прошу Вас дать мне возможность работать полностью как директору завода, а не диспетчером каждой „выбиваемой“ для завода машины…». На письме стоит резолюция П. М. Зернова: «Обеспечить бесперебойную работу завода № 2 транспортом».
Вскоре завод № 2 получил два новых грузовика ГАЗ-51 и специально оборудованный для перевозки спецгрузов «Студебеккер». Но удаленные от поселка площадки остро нуждались и в регулярных пассажирских перевозках. «ИТР и рабочие цеха № 1 обязаны работать с 8 часов утра до 20−22 часов вечера., т.к. полный цикл обработки., выполняемый заводом, не укладывается в 10 часов, — писал А. Я. Мальский. — Часть ИТР и служащих, особенно бухгалтерия и руководство завода… обязательно должны задерживаться до 20−21 часов. Всего работающих на заводе имеется 97 человек, что соответствует 5 рейсам автобуса в один только конец. Исходя из вышеизложенного, требуется прикрепить к заводу № 2 два исправных автобуса и одну полуторатонную машину с закрытым кузовом… Без выполнения этих мероприятий по перевозке людей немыслима нормальная производственная работа завода, а выполнение основных заказов (больших изделий) вообще невозможно» .
Летом 1948 г. прибыли в Саров два дизельных автобуса ЗИС. П. М. Зернов рассказывал об этом событии: «Когда пригнали из Москвы два автобуса и поставили на монастырской площади возле пятиглавого собора (который был превращен в гараж, но огромные автобусы внутрь его не помещались) — то я пошел на них посмотреть. Сел в кабину и прикидываю, насколько удобно управлять такой махиной. Вдруг подходит старушка и обращается ко мне с вопросом:
— Милай, а что это за громадина такая?
— Автобус, бабушка.
— Что же им делать собираешься?
— Людей возить.
— И ты один им управляешь?
— Один.
— Ведь это ж надо! Один такую громадину, де еще с людьми возить будешь!..»
Окружающие Саров леса и болота (особенно осенью и зимой) оставляли единственный способ сообщения с большой землей — воздушный. Строительство аэродрома продолжалось все время руководства объектом П. М. Зерновым. 20 октября 1946 г. Стройуправление предъявило к сдаче проложенную взлетно-посадочную металлическую полосу длиной 1294 м и площадью 92754 кв. м, участок рулевых дорожек площадью 4568 кв. м и площадку стоянки самолетов площадью 1522 кв.м. Но у сданного объекта было слишком много недоработок.
В январе 1949 г. Зернов писал Ванникову: «Вы исключили средства на достройку аэродрома. Дело в том, что строители построили металлическую полосу для взлета и посадки самолета с нарушением проекта. В результате на эту полосу запрещено производить посадку самолета и его взлет с нее, пока полоса не будет уложена по проекту. До сих пор металлической полосой пользовались с нарушением правил, были случаи прокола колес у самолета, но случайно обходилось без серьезных аварий. Зимой посадку самолета и взлет его производят на снежную укатанную полосу рядом с металлической полосой, а весной и осенью сажать самолет невозможно. Надо наконец доделать аэродром. Без аэродрома для работы круглый год мы обойтись никак не можем, а рисковать каждый раз серьезными последствиями аварий вряд ли имеет смысл».
Научные сектора и опытное производство нуждались в оборудовании, инструментах и приборах, а также в новейшей специальной аппаратуре: фотоэлектронной аппаратуре для исследования процессов обжатия взрывом и «универсальных математических машинах электронного типа», что существенно облегчило и ускорило бы научно-производственный процесс, турбокомпрессорах холодильных агрегатов установок для испытания готовых изделий в условиях пониженных давления и температуры, соответствующих подъему на большую высоту, и во многом другом.
Сильно ощущалась нехватка расходных материалов. В. А. Цукерман вспоминал один забавный случай. «В сентябре 1947 г. были получены хорошие фотохронограммы взрыва сравнительно больших зарядов. …осколки оболочки заряда через амбразуру попадали во входной объектив хронографа и разбивали его. Тратить на каждый опыт дорогой объектив казалось недопустимым расточительством. Выход был известен: надо было повернуть заряд на 90 градусов и под углом 45 градусов к оси установить плоское зеркало. В подобном случае при взрыве разбивалось бы обыкновенное зеркало, которое в десятки раз дешевле длиннофокусных светосильных объективов. Но зеркал необходимых размеров у нас не было.
…В поселке недавно открылась парикмахерская. Директор института, генерал-майор Павел Михайлович Зернов, следил, чтобы его сотрудники всегда были гладко выбриты и подстрижены. Однажды я пришел в парикмахерскую и увидел, что помимо двух зеркал, которыми были оборудованы рабочие места… висело одно большое зеркало непонятного назначения. „Михаил Ионович, — попросил я заведующего парикмахерской, — одолжите мне, пожалуйста, это зеркало на один вечер“. Михаил Ионович почуял что-то недоброе и наотрез отказался.
Я прямым ходом направился в кабинет Павла Михайловича. Он принимал научных работников вне всякой очереди и практически в любое время. Выслушав мою просьбу, он только спросил: „А когда ты думаешь возвратить его?“ — „Никогда. Мы уничтожим его ночью. Но я уже направил соответствующий заказ в отдел снабжения. Для работы нам понадобятся десятки зеркал“. Поразмыслив полминуты, Зернов сказал: „Ладно, пойдем в парикмахерскую. Посмотрим, какое это зеркало, без которого твоя наука не в состоянии двигаться вперед“.
Через несколько минут мы с Павлом Михайловичем были у Михаила Ионовича. Увидев меня в сопровождении генерала, он бросился в контратаку. „Павел Михайлович, это же разбой среди бела дня. Только на прошлой неделе доставили зеркала, только стал приличным вид у зала, а уже отнимают!“ Но ПМЗ (так сокращенно называли тогда Зернова) был непреклонен: „Отдаешь зеркало Вениамину. Тебе из Москвы привезут новое“. Мы с Кормером тут же погрузили в машину драгоценное зеркало. Надо ли говорить, что после этого эпизода путь в парикмахерскую для меня был закрыт…»
Павел Михайлович был в курсе производственных проблем, но в трудные послевоенные годы мог удовлетворить далеко не все требования своих сотрудников. Подчиненные, не посвященные в сложности управления объектом, не всегда были довольны решениями директора. «Иногда мы, что греха таить, ворчали на него, — рассказывал А. Я. Мальский. — Например, отпустил-де не столько, сколько нужно, средств, проект урезал. Вместо большой мастерской маленькую строим. Вместо того, чтобы там 2−3 кабины поставить — на одну кабину здание строим. И Юлию Борисовичу я высказывал возражения или, как точнее сказать, протесты по этому вопросу. В конце концов, мы с П. М. Зерновым встретились для серьезного разговора по этому поводу. Павел Михайлович мне сказал: » … я тебе построю, скажем, большую сборочную мастерскую. У тебя людей пока мало. Во-первых, строить это здание будем в два раза дольше. Во-вторых, люди в небольшом количестве зайдут в эту большую мастерскую, там просторно, а их мало. Им будет скучно. Мало того, им придется долго ждать, пока к ним подойдут…"
Мало того, он почти точно нарисовал картину, которая затем и сложилась в нашем министерстве. Сказал, что появятся серийные заводы и что будет расширяться и углубляться тематика в самих институтах. И что этот объект превратится в крупный научный центр, и что такие объекты еще придется строить, потому что проблема, которой мы занимаемся, глобальная, взрыв — это только начало. В этом он оказался прозорливым".
Иногда нужны годы и десятилетия, чтобы понять значение свершившихся событий, принятых решений, великих людей.
О.Ю.Смирнова
