Привет потомкам
Вместо предисловия
Саров, уютный город, окруженный корабельными соснами, всегда приводит в упоение гостей с «большой земли».
И я, уроженка Подмосковья, не стала исключением. Помню, как по-детски радовалась, проснувшись в шесть утра не от шума машин, а от соловьиных трелей. Сначала не поверила: все-таки в первый раз за свои двадцать пять лет вживую услышала, как поют эти птицы.
С тех пор прошло лет пять, облик города весьма изменился. Один за другим вырастают причудливые дома-многоэтажки, строятся магазины, торговые комплексы, появились и супершкола, и суперкаток, и развлекательные заведения, словом, теперь у Сарова есть желанные и необходимые, по мнению многих горожан, атрибуты, чтобы наконец-то потягаться с «большой землей».
Новый район города похож на мини-копию современного мегаполиса: ряды каменных стен и туча машин на дорогах, во дворах и на детских площадках. Не хватает только на тротуарах кадушек с елками: так в больших городах озеленяют улицы.
Одно время я жила на улице Курчатова. Тогда за КБУ еще шумела листьями березовая роща. Я почему-то была уверена, что на этом месте обязательно устроят аллею: проложат брусчатую дорожку, в тени деревьев поставят лавочки, построят лесенки, горки для детишек. Ведь вокруг живет так много молодых семей…
Как-то один мой знакомый, Игорь Калашников, архитектор по образованию, завел разговор об облике Сарова. Беседа была интересной, волнующей. Поэтому мы решили при первой же возможности сделать газетную публикацию на эту тему.
САМОВЫРАЖЕНИЕ ДОСТОЙНО УВАЖЕНИЯ
Н.Я.: Не кажется ли тебе, что современная архитектура не контекстуальна и чересчур далека от народа? Неужели нет хотя бы неписаных правил, которые определяли бы, какие формы и цвета можно или нельзя комбинировать, как гармонично вписать строение в окружающую среду и прочее?
Большинство современных строений напоминают мне кино не для всех. Только вот фильм можно не смотреть, а изыски архитекторов приходится наблюдать ежедневно.
И.К.: В градостроительстве существуют разные направления. Помимо контекста, уделяется внимание возрождению былого, духа времени, места, национальных особенностей. Но сейчас у нас основополагающее течение — «модернизм». Когда практически каждый архитектор следует своей доктрине. Он уверен, что только его предложения — правильные, а до него строили неверно. Это в лучшем случае. В худшем он находится под диктатом заказчика, который платит ему деньги. А у заказчиков, как показывает опыт, вкус зачастую отсутствует.
Или же (тоже достаточно часто встречающийся вариант) строят город, исходя из экономии средств: на что денег хватит, то и соорудят. Отсюда и варварское отношение к среде. Дешевле разровнять строительную площадку бульдозером, чем спроектировать и построить дома так, чтобы сохранить ландшафт.
Н.Я.: Ты имеешь в виду Саров?
И.К.: Это не черта Сарова. Все зависит от личности проектировщика. Если он дорожит историей, культурой, традициями, то это не может не отразиться в его работах. Если же проектировщик считает себя пупом земли, то он никогда не согласится с тем, что здание — чье-то укрытие, чья-то среда обитания. Он думает исключительно о том, что его здание украсит город.
Человек не испытывает стресса, когда находится в естественной, природной среде. А отсутствие зелени, избыток бетона и асфальта подавляют в людях человеческое.
Н.Я.: Неужели ситуация не регулируется? Разве квартира, пусть шикарная, но в доме, стоящем у шоссе, не стоит намного дешевле, чем маленький коттедж на берегу речки?
И.К.: Гораздо приятнее смотреть из окна на водоем, чем на проезжающие мимо машины. Но, например, в нашем городе ситуация на жилищном рынке такова, что условия диктует не потребитель.
Кроме совести проектировщика, нет никаких рычагов.
А проектировщик не ставит себя на место горожан. Он не думает о том, будет ли комфортно людям жить в новом микрорайоне. Он просто рисует на бумаге картинку: «Ах, какой красивый генплан! Какой красивый микрорайон!». А на деле — это каменные коробки, вокруг которых первые двадцать лет не будет ни кустика. Если в районе, выделенном под строительство, уже растут деревья, почему бы не вписать дома среди них? Почему надо заровнять площадку бульдозером, возвести шедевр, а потом долго и мучительно озеленять дворы?
Архитектура стала средством самовыражения.
Н.Я.: Неужели не прописаны стандарты освоения территорий под строительство?
И.К.: Законодательные нормы есть. Например, санитарные: жилище должно освещаться определенным количеством света, проветриваться, необходимо предусмотреть возможность мусороудаления, коммуникации. Расстояние от жилища до источников опасности, например, бензоколонки, также нормировано. Но на все случаи законы не напишешь. В каких городах будут жить люди, сегодня во многом зависит от желания ответственных людей вникнуть в проблемы потребителей жилищного рынка.
ПРОЙДУСЬ ПО АБРИКОСОВОЙ, СВЕРНУ НА КЛАДБИЩЕНСКУЮ
И.К.: Парадоксально. Проектировщики стали уделять пристальное внимание планировке квартир, делая их комфортабельными, иногда продуманными до мелочей. Но при этом относятся схоластически, стереотипно, безразлично к окружающему квартиру пространству, разрывая цепь «квартира — подъезд — дом — жилая группа — микрорайон».
За улицей Зернова строятся ряды коттеджей. Райончик уже прозвали «Зоопарк». Почему? На сравнительно небольшом участке земли квадратно-гнездовым способом натыкали коттеджи. Причем расстояние между домами таково, что хозяйки смогут одалживать друг другу соль, не выходя из дома, лишь протянув руку в окно. К тому же каждый коттедж будет огорожен сеткой «рабица». Чем не клетки в зоопарке?
Сами эти коттеджи неплохие, спроектированы с душой. Казалось бы, жилье селано с претензией на элитарность, и среда должна быть комфортной. Но вокруг домов не оставили места для досуга будущих жильцов. В микрорайоне будет только одна детская площадка, в конце длинного ряда коттеджей, возле пятиэтажек.
А рядом другой заказчик строит улицу, где на столь же небольшом участке земли такие же коттеджи проектировщики расположили вполне живописно, нашлось место и для дворовых площадок.
Еще один пример наплевательского отношения к ландшафту в Сарове — 15 микрорайон за улицей Московская, на границе с санитарной зоной городского кладбища.
Была поставлена задача: вбить в минимальную площадь максимальное количество квартир. Что ж… Но архитекторы решили прибегнуть к периметральной застройке. А такой способ хорош, когда есть, где развернуться. Тогда внутри кольца домов можно организовать стадион, детские площадки, сохранить островки зелени. Здесь же места нет. И мы получим дворы-колодцы.
Мало того, несколько дворов украсят «дома-акценты», округлые выступы на сторонах построенного прямоугольником дома. Акценты хорошо смотрелись бы снаружи, с улицы, но не в тесном дворе, где и без них не будет ни света, ни воздуха, ни зелени.
А ведь на этом участке полно деревьев. Уже срубили около двухсот штук. Поляну зачистили бульдозером, и теперь она ровная и лысая, как коленка. А из срубленных деревьев построили забор, огородили площадку для строительства. Первое время от досок исходил запах свежести, леса…
Н.Я: Зрелище не для слабонервных…
И.К.: Я уверен, что дома можно было расположить так, чтобы частично сохранить деревья.
Несмотря на удобную планировку квартир, будущие жильцы «домов с акцентами» вряд ли смогут чувствовать себя уютно. Архитектурные украшения быстро примелькаются. А дерево никогда не надоест. Оно дарило бы обитателям дома хорошее настроение.
Н.Я.: Однако Питер знаменит дворами-колодцами. Правда, эта слава какая-то мутная…
И.К.: В Питере, например, квартира с видом на шпиль Адмиралтейства стоит на треть дороже, чем такая же, но с окнами во двор.
Н.Я.: Неужели только желание создать «нетленку» мешает проектировщику сохранить пару-тройку деревьев?
И.К.: Естественный ландшафт может мешать водоотводу. Идеально вода уходит с гладкой площадки под небольшим уклоном. Но существует ландшафтная архитектура, которая предусматривает подпорные стеночки, террасы, уступы, откосы — что делает естественный ландшафт пригодным к использованию. Возможно, такой вариант дороже, чем снос подчистую.
Н.Я.: Однако потом придется потратиться на озеленение…
И.К.: С другой стороны, чтобы расположить дома, сохранив растущие вокруг деревья, надо повозиться, подумать. Легче спилить в районе стройки всю растительность, а после завершения строительства воткнуть под окнами дома несколько прутиков.
Мало того, что проектировщик не ценит, что было до него, он еще и не смотрит вперед.
У периметральной застройки есть еще один недостаток. Чтобы дойти до подъезда напротив, человек не станет делать круг по дорожке, он «срежет», пройдет наискосок, по газону. Соответственно, все посадки вытаптываются. Например, на улице Герцена дома построены по периметру. Их сдавали в 1990−92 годах, и до сих пор в большинстве дворов не выросло ни одного дерева.
Складывается впечатление, что проектировщики просто оторваны от реальности.
Н.Я.: И не только ногами газоны вытаптывают, но и машинами… К слову, нашлось ли место для автостоянки в новом, 15 микрорайоне?
И.К.: Решили выйти из положения так. Сразу за домами начинается санитарная зона кладбища, где худо-бедно, растет какая-то зелень. И поскольку во дворах для стоянок места нет, были спроектированы гаражи в санитарной зоне. Разумеется, всю растительность там предполагалось сбрить. Представляешь, смотрит житель этого дома в окно, и перед ним открывается замечательная панорама: дорога, гаражи, а за ними — кладбище.
Но эта часть проекта, кажется, не прошла экспертизу, так что гаражей, скорее всего, не будет.
Н.Я.: Если пофилософствовать, то такой вид из окна можно счесть вполне адекватным: живя, человек должен помнить о том, что наступит момент и он оставит этот мир, ну и что-то после себя… Вопрос в том, что именно мы оставим.
И.К.: В прошлом веке в Финляндии жил архитектор Алвар Аалто. Он спроектировал дворец «Финляндия» в Хельсинки, здание, по значимости сопоставимое с московским Дворцом съездов. Так вот, Алвар Аалто, чтобы сохранить два-три дерева, растущих на предполагаемом месте строительства дворца, изначально ровный фасад сделал с уступами.
У нас же, чтобы построить пивной ларек, не задумываясь, срубят рощу.
Н.Я.: ???
И.К.: За КБО на Курчатова при строительстве Ледового дворца чудом уцелели 5−6 деревьев. Рядом был пивной ларек. Но, видимо, он перестал удовлетворять запросам. И чтобы вместо него построить минимаркет, сбрили оставшиеся деревья.
ПОЧЕМУ ДОМ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ЧАЙНИКА
Н.Я.: А есть в Сарове сооружения, которые бы тебе нравились и как профессионалу, и как жителю города?
И.К.: В первую очередь, храм на Маслихе. Он гармонирует со зданиями больничного городка и украшает его. И масштаб, и цвет, и форма церкви подобраны идеально. Видно, проектировщики подошли к делу со всей ответственностью.
Архитектурное сооружение нельзя рассматривать в отрыве от контекста, только в ансамбле. Когда есть ансамбль, то есть и эстетика, и качество. Больничный храм вписан в контекст. Вместе с тем получилось уникальное строение: церкви в стиле «сталинского классицизма» больше нет нигде. Это новое слово в архитектуре.
Неплохо смотрятся дома вокруг одиннадцатой школы, на улице Павлика Морозова. Современные четырехэтажные одноподъездные дома, расположенные без нарочитости, по рельефу, не подавляют двухэтажную школу, построенную в пятидесятых годах.
В свое время была удачно воплощена идея поставить девятиэтажки между Маслихой и магазином «Северный». Представьте, вместо них многоподъездный дом, растянутый вдоль улицы. Сооружение заслонило, задавило бы пейзаж.
А остальное…
Ледовый дворец — пример качественной архитектуры. Но говорить, что он создал ансамбль, не приходится. Здание могло бы стоять где угодно. И на его месте легко представить любое другое сооружение.
Чем дизайн отличается от архитектуры? Дизайн применим к мобильным вещам, чайнику, машине, которые можно поставить где угодно. А архитектура — к недвижимым объектам, которые необходимо надолго, и поэтому аккуратно, поместить в окружающую среду.
Например, Станция юных техников. Между многоэтажками вклеили двухэтажное полосатое, разноцветное здание. Оно никак не связано с окружающим пространством. Сложный полукруглый фасад с витражами, изогнутая крыша видны только с дороги людям, проезжающим мимо в машинах. А жители соседних домов, которые с появлением в их небольшом дворике Станции юных техников и так много потеряли, будут ежечасно наблюдать из окон серые стены с крошечными окнами.
Или построили замечательную школу (я говорю о школе № 13). Но выделили под строительство не тот участок, слишком маленький. Школьный стадион оказался под самыми окнами многоэтажек, мало того, его огородили низеньким, но симпатичным, забором. Один хороший удар мячом, и кто-то из жильцов лишится оконных стекол.
Со слезами на глазах смотрю на избушку Серафима Саровского, уже почти достроенную на Дальней пустынке. Это изба глаголем. Такие рубили в крупных городах, в них жили лавочники, мелкие купцы. Она рассчитана на 10−15 человек, рядом был двор, подсобное хозяйство.
Чтобы содержать такое жилище, преподобному Серафиму надо было не молиться, а всю зиму рубить дрова. Он же жил на Дальней пустынке один, дал обет молчания, ему никто не помогал…
Понятно, что избушку с шоссе не было бы видно. Это не интересно. Поэтому на повороте дороги построили большой дом, поместили зрительное пятно. Но какое это имеет отношение к истории, к преподобному Серафиму, к традициям?
ОТЦЫ И ДЕТИ В АРХИТЕКТУРЕ
И.К.: Причем в городе есть прецедент бережного отношения к прошлому. На улице Музрукова, напротив АТС на улице Советской, между многоэтажками стоит двухэтажный зеленый домик, так называемый «генеральский домик». Таких было два. При строительстве нового микрорайона один из них сохранили как частицу истории города.
К сожалению, не задумались о наследии проектировщики 15 микрорайона. Детские сады, которые стоят возле поворота на Кремешки, будут снесены. Пусть они требуют капитального ремонта, но они хранят дух времени, когда зарождался город. Среди бетона и пластика они бы напоминали жителям о том, что когда-то здесь была улица Молодежная, стояли маленькие домишки…
Но для этого надо иметь вкус. Проектировщик должен понимать, что он не просто ставит дома, а вносит вклад в историю города, своей страны. Пусть детские садики, построенные 50 лет назад, — не монастырь, связанный с саровской землей древними корнями. Но они ценны как память о незаурядных временах, о свершениях мирового масштаба, о наших отцах и дедах.
Н.Я.: Ну, если уж Манеж сгорел…
И.К.: Не сравнивай, там другие масштабы…
Н.Я.: Возможно, прозвучит несколько непатриотично, но за границей принято сохранять построенное предками. Пусть внутри все отделано пластиком, но стены как возведены 400 лет назад, так стоят до сих пор.
Помню, меня порадовала история: в одном из чешских городов с незапамятных времен сохранилась церковь, которую считают оскверненной. Ее не разрушили, сохранили до наших дней, сегодня там проводят концерты классической музыки.
И с горечью вспоминаю, каким увидела Барисоглебский монастырь в Торжке. Он практически разрушен. Там в одном из полуразвалившихся храмов чудом сохранились фрески, написанные в 16 веке…
И.К.: У нашего города нет четырехсотлетней истории, есть пятидесятилетняя, и ее надо хранить.
Но вместо того, чтобы реставрировать парк им. Зернова, его переделали. Вместо тенистой аллеи соорудили широченный бульвар, нарушили композиционную целостность, парк лишился эстетики…
Н.Я.: Там хоть все аккуратно сделали. В детском парке, за Домом пионеров, новую дорожку проложили через бывший пруд, не потрудившись снести его остатки.
И.К.: Очень показательно: новая архитектура идет по трупам старой.
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
Н.Я.: Безрадостное окончание разговора получилось…
Задам «первый извечный русский вопрос»: Что делать?
И.К.: Не молчать. Говорить, например, со страниц газеты, что, разрушая созданное дедами и отцами, мы лишаем себя будущего: так мы учим наших детей не беречь прошлое, тем самым повергая себя в забвение. Надо воспитывать детей, учить их бережно относиться к традициям и не поступать бессовестно по отношению к истории своего народа.
Любое сооружение, пусть оно кажется нам не совсем правильным, — это памятник мироощущению людей, его построивших, частичка прошлого.
Н.Якубова
