Главный металлург Кировского
Зарубежная поездка имела большое значение для инженера Музрукова. Способность Бориса Глебовича замечать и запоминать важные моменты и производственных процессов, и человеческих отношений ярко проявилась в эти два года за границей. Возрастающая уверенность в своих силах, отличные знания, приобретённые в институте и обогащённые опытом, привели к тому, что Музруков стал своим человеком в коллективе металлургов. А это было непросто — металлурги Кировского имели высочайший профессиональный уровень и традиции старой русской школы металлургов. Она сложилась на заводе еще в дореволюционное время. Долгие годы её возглавлял Уникальные технологии производства ковочного и литейного металла были высоко развиты именно на Путиловском. Завод славился высоколегированными инструментальными сталями. Разрабатывались рецепты брони. На заводе проблемы качества успешно решались прежде всего в металлургическом производстве. С этой целью в мартеновском цехе была создана экспресс-лаборатория для химического анализа получаемых сплавов, что позволяло быстро вносить нужные коррективы в технологический процесс. Глубокие знания, инициативность, ответственность и серьезность В сентябре 1938 года Борис Глебович Музруков был назначен главным металлургом Кировского завода. К этому же времени он стал коммунистом, пройдя длительный (сроком 6 лет) кандидатский стаж. Задачи создания высококачественных орудийных сталей в конце 30-х годов приобрели еще большее значение. Необходимо было усовершенствовать броню, используемую в производстве танков и в строительстве укрытий (капониров). Борис Глебович вспоминал о начале этой работы: «Из Италии я вернулся в 1937 году. Назревала война с Финляндией. Шла упорная работа по укреплению финской границы. Неожиданно было обнаружено, что в наших оборонительных укреплениях есть серьезный изъян: броня капониров (огневые оборонительные сооружения) насквозь прошивается снарядами. В то время ведущими специалистами по броне были ижорцы, но в тот раз они допустили просчет. Ленинградским обкомом партии и Военным советом Ленинградского округа Красной армии было решено поручить исправление положения Кировскому заводу. Я был уже главным металлургом Кировского, поэтому вся тяжесть ответственности за порученное дело легла непосредственно на мои плечи. Мы приступили к делу большим коллективом специалистов — металлургов, разделившись на две группы, и справились с задачей за короткий срок. Было предложено повышать твердость поверхности отливок методом цементации». Более прочная броневая сталь начала разрабатываться на Кировском ещё до отъезда Музрукова за границу. Основной причиной разворачивания таких работ стала необходимость выпуска литых танковых башен вместо клёпаных, которые изготавливались из однослойной брони. Некоторые металлурги Кировского считали, что броню необходимо делать двуслойной, их коллеги спорили с ними — двуслойная броня не могла устоять против снарядов типа болванок. Приемлемого решения не получалось, пока Об итогах работы — хотя и промежуточных (ряд важных деталей ещё необходимо было уточнять) — металлурги регулярно докладывали в партийные органы Ленинграда. Обратимся вновь к воспоминаниям Бориса Глебовича: «Пришли на доклад в обком. Первым секретарем обкома и членом — Товарищ Сталин, у меня здесь группа металлургов с Кировского завода. Они имеют предложения по повышению надежности капониров. Предлагаю заслушать их на Политбюро!». Мы были крайне удивлены, что по такому частному вопросу нас будут заслушивать на Политбюро. Очень разволновались, но про себя решили, что нас к докладу не допустят. Нам нужно просто подготовить материалы для наркома (народного комиссара тяжелого машиностроения В.А. Малышева). Через неделю делегацию Кировского завода пригласили в Москву. Я был старшим по должности. Вместе с наркомом тяжелого машиностроения Вячеславом Александровичем Малышевым мы явились на Политбюро. Председательствовал Молотов объявил: — На повестке дня доклад металлургов Кировского завода об укреплении брони капониров. Кто будет докладывать? Сталин: — А кто приехал? — Группа работников Кировского завода во главе с главным металлургом Музруковым. — Пусть он и доложит! Ну, думаю, пропал! Ведь до последней минуты я считал, что докладывать будет нарком! Справившись с волнением, через две-три минуты я уже спокойно доказывал преимущества наших капониров перед ижорскими. Сталин часто прерывал меня вопросами, требуя все новых и новых доказательств. Я был уверен в надежности предлагаемых кировцами устройств, поэтому обстоятельно опровергал все доводы. Сталин спросил: — А почему вы разделились на две группы? — С тем, чтобы путем соревнования быстрее выявить наилучший путь решения поставленной задачи. Мой ответ Сталина взволновал. Он встал и начал ходить по залу, рассуждая о том, как инициативен и смекалист наш народ и, несмотря на бюрократические препоны, находит пути решения поставленных задач. А.А. Жданов предложил наградить нашу группу. И вот утром 21 июня 1939 года мы прочитали в газетах о награждении группы работников Кировского завода орденами и медалями. Это был первый мой орден Трудового Красного Знамени". Музруков запомнился Сталину и членам Политбюро своим выступлением. Но его имя уже было известно в правительственных кругах. Совсем недавно, весной 1939 года, на Кировский завод приезжала делегация металлургов Уралмашзавода. Они просили начать поставлять им высоколегированную сталь для изготовления артиллерийских орудий. Музруков на просьбу в такой постановке ответил отказом. Он знал, что на Уралмаше идет большой брак при производстве орудий, и не хотел напрасно растрачивать ценную продукцию своего завода. Однако совсем без помощи уральцы оставаться были не должны. Борис Глебович предложил им освоить на Кировском необходимые технологии, пройти обучение, а затем специалисты Кировского приняли бы участие во внедрении производства в цехах Уралмаша. От такого предложения отказались уже уральцы. Эта история, конечно, стала известна в Москве. Вместе с отчётом Музрукова она оказалась началом очень важного для него процесса — перевода на Уралмаш в качестве директора. Летом 1939 года в связи с непрекращающимся на заводе браком на Уралмаш направлялась очередная правительственная комиссия во главе с Через некоторое время после окончания работы правительственной комиссии Музруков был приглашен к заместителю председателя Совнаркома Его такая постановка вопроса даже обидела. Кроме того, Кировский бросать ему не хотелось. Он, вернувшись из Москвы, обратился в Ленинградский обком КПСС и к директору Кировского завода с просьбой не отпускать его. Однако решение, принятое наверху, медленно, но верно проводилось в жизнь. И вот перед праздником XXII годовщины Октябрьской революции — снова вызов в Москву к Малышеву. Опять ночью. В.А. Малышев хитро улыбается, вынимает из стола документ и подает его Музрукову. Борис Глебович берёт в руки — Теперь поедешь? — Да, теперь поеду. С Кировским заводом Музруков расставался с грустью и тревогой. Он любил свой завод, гордился его оснащенностью и технической дисциплиной, был переполнен замыслами и творческими планами. На заводе работали его друзья и единомышленники. На этом заводе Борис Глебович Музруков сформировался как ответственный, серьезный и заботливый человек, умеющий организовать труд коллектива и найти путь к преодолению трудностей. На этом пути он стал руководителем большого масштаба. К моменту назначения директором крупнейшего машиностроительного завода страны Музрукову только что исполнилось 35 лет, Уралмаш летом отметил своё шестилетие. Музруков стал его восьмым директором. 15 ноября 1939 года он уехал на Урал. В салон-вагоне он был один. Семья пока оставалась в Ленинграде. В поезде у него было время подумать о том, что его ждет на новой работе. Е. Власова По материалам книги «Все силы отдам Родине», готовящейся к печати во ВНИИЭФ. Фото из архива музея ВНИИЭФ. Компьютерная обработка В.Н.Орлова
